Мертвая тишина. Том 3 - Денис Старый

Монах не смог ответить. И тогда она наконец поняла, приняла. Крик услышали даже на дороге. И уже не важно на молчунов. Она была бы готова сама, своими руками, из рвать.

К вечеру на третьем этаже и ниже собралось человек семьдесят, а потом, наверное, и больше. Никто митинг не организовывал. Сначала вышли несколько матерей, потом к ним присоединились другие женщины, мужчины, старики. Кто-то пришёл поддержать. Кто-то посмотреть. Кто-то просто услышал крик и спустился вниз.

Тело Сашки уже принесли. Его матери рядом не было — женщину увели наверх, потому что она то рыдала, то начинала биться в истерике, то вдруг замолкала и сидела совершенно неподвижно.

Остальные молчать не собирались.

— Детей на убой посылаете! — выкрикнула женщина из толпы и шагнула вперёд. — Ему пятнадцать было! Пятнадцать!

— А завтра четырнадцатилетних поведёте⁈ — поддержал её мужской голос.

— Наших детей не трогать! — закричала другая мать, прижимая к себе девочку лет двенадцати. — Хотите воевать — сами идите!

Я стоял на ступеньках возле входа и молчал. Пусть говорят. Иногда человеку нужно выкричаться. Если сразу начать давить властью, он услышит только давление, а не слова.

— Корзун! — женщина, кричавшая первой, протолкнулась ближе. — Ты сам туда своих детей повёл бы⁈

Вот теперь стало тихо.

* * *

Я посмотрел на неё.

— Если бы другого выхода не было, повёл бы, — ответил я, чувствуя, как внутри уже поднимается злость. — И прежде чем начнёте орать дальше, выслушайте.

— Да что тебя слушать⁈ — женщина всплеснула руками. — Мальчика уже не вернёшь!

— Не вернёшь! — рявкнул я так, что она отшатнулась. — Мир уже не вернешь. И хотите жить иначе? Живите! Как? Они — дети? Нет, сейчас нет детей. Мы и так, Господь миловал… Жалко, но ничего не меняет.

Позади толпы показалась возвращавшаяся группа. Я увидел Литеху.

— Всем быть здесь! — жестко припечатал я.

И вот тогда меня сорвало.

Он шёл рядом с Лизой, серый, будто постаревший за несколько часов. Андрей с Борцом двигались следом. Подростков среди них уже не было.

— Литеха! — заорал я.

Лёха остановился. Лиза сразу посмотрела на меня и, наверное, всё поняла.

— Иди сюда, гнида!

Он подошёл. Я спустился со ступеней ему навстречу. Взял за ворот и потянул в квартиру, только Черный, прибежавший на такое вот дело, и успел проскользнуть внутрь, пока я захлопнул дверь.

Почти тут же мой кулак прилетел ему в лицо.

— Ты за них отвечал, — прошипел я.

Потом я слушал Лейтенанта, смотрел на его поведение и понимал. Нельзя… мне никак нельзя было делать из мужика козла отпущения. Дело даже не в том, что другие не поймут.

Вышел к людям. Посмотрел на всех строго. Тут уже были бойцы. Еще одна плохая новость — Гусь потерял человека и двое раненных, уже в руках медиков. Но эта потеря вставила мозги на место.

— Вот вам ответ! — я оглядел всех, до кого дотянулись глаза.

Стояли на лестнице, в тамбуре, сверху, снизу. Впереди Светлана, мать того парня.

— У нас есть и другие потери. Один воин, профессионал, погиб. Двое раненных. Да, Сашка. Жалко… Но, мать вашу! — я заорал. — Но теперь послушайте другое! Вы хотите, чтобы я сказал вам правильные слова? Чтобы пообещал, что больше никто из детей никогда не рискует? Не скажу. Потому что это будет ложь! Сказки закончились, их не услышите.

Я шагнул ближе к людям.

— Старого мира нет! Всё! Кончился! Там можно было посадить ребёнка за парту, пожаловаться директору, вызвать милицию, скорую, пожарных. Можно было сказать пятнадцатилетнему пацану: твоя работа — учиться, играть в компьютер и не курить за гаражами. Я бы двумя руками голосовал за такой мир! Только его больше нет!

Кто-то попытался возразить.

— Рот не смей открывать! — зло я сказал этому мужику. — Ты вообще бесполезный для общины. Осваивай ремесло, менеджер хренов.

Меня было не остановить.

— Где взрослые, которые всё сделают за них⁈ Покажите мне! Где армия? Где милиция? Где спасатели? Где тысячи здоровых мужиков, которые придут и очистят нам город? Их нет! Мы считаем каждого, кто способен держать копьё. Мы считаем патроны. Таблетки. Банки тушёнки. Литры воды. Мы радуемся, мать вашу, бане в шестистах метрах от дома, как открытию пятизвёздочного отеля! Потому что теперь всё имеет цену!

Я ткнул пальцем в сторону серых высоток.

— Там молчуны. Дальше будут другие люди, и далеко не все захотят с нами дружить, но или в рабство, а некоторые из вас уже насладились им. Там голод. Там болезни. Потом придёт зима, и ей будет глубоко плевать, исполнилось нашим детям восемнадцать или нет! Вы хотите посадить их в десятиэтажку, закрыть дверь и сказать: сидите, взрослые сейчас построят вам безопасный мир? Не построим! Нет больше кокона! Ни для них, ни для нас!

Одна из женщин заплакала.

— Сашку не послали первым. Его не использовали как мясо. Рядом были взрослые. Он должен был смотреть и учиться.

Я замолчал на несколько секунд. Теперь мне самому пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить.

— Но в последние секунды Сашка увидел молчуна и закрыл собой других детей. Он мог рвануть к спасению. Не рванул. Оттолкнул девчонку себе за спину и принял тварь на копьё. Он спас её. Может, ещё одного. Поэтому не смейте превращать его смерть в рассказ о том, как взрослые погнали ребёнка на убой. Это неправда. Мы виноваты в другом. Мы должны были дать ему возможность учиться и не допустить ситуации, когда ему пришлось становиться взрослым за три секунды.

Теперь стояла абсолютная тишина.

— А дальше решайте сами, — сказал я, обводя людей взглядом. — Я никого здесь не держу. Не согласны с тем, как живёт община, — говорите. Не согласны с приказами — обсуждаем, пока есть время обсуждать. Хотите забрать своих детей с подготовки — забирайте. Никто не потащит их силой. Но если вы хотите сами решать, то уходите и решайте. Пусть останутся те, кто готов работать, сражаться.

Я посмотрел на женщин в первых рядах.

— Но если остаётесь здесь, примите одну вещь. Работать будут все, кто способен работать. Учиться защищаться будут все, кто способен держать оружие. Потому что я не