Дорога Ведьм - Кейт Эллиот

Призрак открыл глаза и с грустной улыбкой убрал руку. «Счастливого пути, старый друг», — пробормотал он, прежде чем оглядеть своих спутников.

Они смотрели на него, как надеялась Элен, скорее с недоумением, чем с подозрением.

— Нам предстоит пройти очень долгий путь, — сказал он, — так что эти ограничения на речь могут помешать нам. Я буду говорить с любым членом нашей группы и с теми, с кем мы встретимся, когда сочту нужным. Это никоим образом не имеет целью критиковать вашу работу, Достойная Собеседница. Но это отнимает слишком много времени, а нам предстоит пройти долгий путь. Вы все понимаете?

Симо напрягся, но послушно постучал себя по груди. Ипис озадаченно почесала в затылке и толкнула Кема локтем, словно предупреждая, чтобы он молчал. Ксилси склонила голову набок, прищурившись со скептическим любопытством. Лувиара нахмурилась. Джирви отвернулся и оглядел небо в поисках угрозы. Фулмо никак не отреагировал, просто ждал.

Призрак решительно кивнул:

— Очень хорошо. Помощница-курьер, ведите.

Элен дважды позвонила в колокольчик. Когда его эхо угасло, они начали спускаться в долину.

Долгий спуск по лестнице привел их в густую рощу, из которой небо было едва видно. Вскоре Элен почувствовала запах благовоний в храме и услышала перезвон колокольчиков и стук водяного колеса. Они подошли к первому каменному фонарю, у мерцающего пламени которого их ждал хранитель. Он молча поклонился и указал на дощатый мост, перекинутый через внешний ров и текущую в нем воду.

Храмовый сад располагался внутри внешнего рва. Они шли по дорожке, освещенной маленькими фонарями, похожими на поганки, низко пригнувшиеся к земле. Арка с висячими светильниками перекрывала подход к главному мосту через внутренний ров. Двое бегунов стояли по другую сторону моста. Они поклонились, сдерживая ухмылки, а затем в волнении подтолкнули друг друга, когда принц соизволил поприветствовать их достойным кивком.

Все Храмы Сердца имели одинаковую планировку. Этот был необычно большим, особенно для такого изолированного места, с цензом 317 живых душ и отдельным списком умерших, чей прах покоился в трехногих урнах в колумбарии. Старший преподобный поклонился в знак приветствия — большинство из тех, кто служил здесь, дали обет молчания — и сам проводил принца в храмовый хостел. Обитатели храма выстроились по обе стороны от дорожки и кланялись, как колосья, над которыми проносится ветер. Они пялились на гостей, хотя и старались этого не делать, удивленные присутствием Фулмо не меньше, чем принца. Что касается Элен, то она лишь мельком видела старшего преподобного издалека, но, очевидно, к приезду принца он отнесся с величайшим уважением и почетом.

Хостел напоминал амбар и, одновременно, казарму — веревочные кровати и соломенные матрасы, уложенные вплотную друг к другу, кирпичный очаг для обогрева. В отдельной комнате находились тазы для умывания, труба для подачи воды из храмового резервуара и дверь, ведущая к латрине, находившейся во внутреннем дворе.

— Неужели нет ничего более подходящего для Его Высочества? — Симо уставился на Элен так, словно это была ее вина, а старший преподобный, раз он молчал, должен был быть еще и глухим. — Не может ли старший преподобный любезно уступить ему на ночь свою постель?

— Уверяю вас, страж, старший преподобный спит в еще менее комфортных условиях.

— Эти апартаменты вполне приемлемы, — сказал призрак. — Симо, мы должны думать о миссии, а не о своих привилегиях.

— Конечно, Ваше Высочество. Это моя вина.

— Вы ни в чем не виноваты. Вы просто выполняете свою работу, Симо, но я все равно прошу прощения, если это вас успокоит. Я не обиделся.

Симо обменялся испуганным взглядом с Джирви. Элен подумала, не нужно ли ей предупредить призрака, что он балансирует на грани, но он наблюдал за стражами пристальным взглядом, который улавливал малейшее движение. Его правая бровь изогнулась, он бросил на нее быстрый взгляд, затем повернулся к старшему преподобному.

— Пожалуйста, расскажите нам о вашем обычном распорядке дня, чтобы мы не нарушили ваше богослужение.

Достопочтенный изобразил, что ест, затем слегка хлопнул в ладоши.

Элен сказала:

— Колокольчик прозвенит, когда наша вечерняя трапеза будет готова. Благодарю вас, Достопочтенный.

Мужчина поклонился принцу и ушел, исполнив свой долг.

Фулмо поставил свой большой рюкзак у главной двери. Стражи расставили кровати так, чтобы они окружили кровать принца. Элен положила свой рюкзак на свободную кровать в глубине комнаты, а затем направилась в умывальную комнату. Сначала она наполнила большой чайник водой и поставила его нагреваться на очаг. Когда она наполняла два умывальника холодной водой, вошел Кем и начал умываться. В соседней комнате призрак вовлек стражей и Лувиару в дискуссию, или, возможно, Джесавура'алалин держал их занятыми, так что у нее есть время побыть наедине с Кемом. Конечно, с ее стороны это было принятие желаемого за действительное.

— Кем, — начала она тихим голосом, удивляясь тому, как нервничает, разговаривая с ребенком, которого так хорошо знала и любила всю его жизнь.

Он стоял к ней спиной, расправив плечи и сжав челюсть, и заканчивал мыть руки. Как только она подумала, что он собирается уйти, не сказав ей ни слова, он воинственно вздернул подбородок, что всегда предвещало ссору с матерью.

Он повернулся к ней, сжав кулаки.

— Вы с мамой сказали, что мой отец мертв.

Она сглотнула, затем ответила:

— Мертв для нас.

— Так вот как ты оправдываешь то, что всю мою жизнь лгала мне? — Его голос понизился до шепота, и это означало, что он действительно разозлился. — Когда ты собиралась мне сказать? И вообще ты собиралась мне говорить?

Она посмотрела ему в глаза.

— Твоя мать не могла говорить об этом. Ее трясло даже при одной мысли об этом или о нем. Поэтому я последовала ее примеру.

— А что было после ее смерти? И что было потом? — Его тон стал еще более резким. Его щеки вспыхнули, когда он задрожал от ярости, он, который приучил себя контролировать свои эмоции, потому что его мать никогда не умела контролировать свои собственные.

Что Элен вообще могла сказать?

— Я была неправа. Я знаю это. Все эти годы у меня вошло в привычку ничего не говорить, а ведь прошло так много времени, и я подумала, что позже придумаю способ получше.

Он потянул за мамину ленточку, которую все еще носил, затем поджал губы и с вызовом вздернул подбородок.

— Есть еще что-нибудь, о чем ты должна была мне сказать, но не сказала?

Она заколебалась, потирая руку. Он заметил ее колебания. Он знал ее слишком хорошо, и он