Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Я узнал отца.

Да, дома придётся многое объяснять. Хорошо ещё, что мы были без гейш. Проведай о гейшах Ран — пристрелила бы в воротах.

В дороге Исиба развлекал нас весёлой историей про двух своих приятелей — в смысле, приятелей сына, правительственных инспекторов, оценщиков грядущего урожая и, соответственно, обязательных поставок риса в казну. Когда прошлой осенью инспекторы прибыли в наш уезд вместе с младшими писцами, к писцам явились ходоки от деревень и намекнули на сделку. Неплохо бы всё, что следует, занизить, а? Писцы сказали прямо: в уезде тридцать деревень, от каждой по золотому рё, итого тридцатка на круг. Двадцать пять монет — инспекторам, остаток — нам за труды. Сверх того пусть нам в поездке отводят тёплое и уютное жильё, саке наливают без ограничений, ну и девиц пришлите для компании.

Ходоки согласились. Услуги — сразу, деньги — после оформления необходимых документов. Девиц наняли в ближайшем городке, даже на пристойные наряды раскошелились. В итоге все остались довольны — и мздой, и девицами, и справками о ничтожных перспективах урожая.

Рассказывая это, Исиба хохотал от души. Широно тоже смеялся — и, похоже, искренне. Я подхихикивал, хотя не видел во всей истории ничего смешного. Наверное, мне не хватало жизненного опыта, чтобы оценить юмор ситуации по достоинству.

Подойдя к конюшням, мы долго прощались, клялись в вечной дружбе, предлагали проводить то одного, то другого, — и отказывались, уверяя, что прекрасно дойдём без провожатых. Слышно нас было далеко, даже лошади в стойлах забеспокоились.

В итоге Исиба, шатаясь, отправился домой, а мы с Широно разошлись — и двинулись тем же маршрутом, но по соседним улицам, готовые в любой момент прийти на помощь нашей наживке. Теперь мы двигались тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Я с неудовольствием отметил, что выпитое саке даёт о себе знать — и слабым головокружением, и желанием облегчиться, которое я никак не мог воплотить в жизнь, боясь отстать.

По пути я до звона в ушах вслушивался в темноту. Мне всё время мерещилось заветное шлёп-шлёп-шлёп, но я не был уверен, впрямь ли попрыгунчик где-то поблизости — или я выдаю желаемое за действительное.

Вот, опять шлёп-щлеп-шлёп.

Или нет?

Исибе повезло больше моего. Мы заранее договорились, что он отправится в тупик Излияний, где будет справлять нужду долго и шумно, давая знать о своём местонахождении и нарываясь на желанные неприятности. Так и случилось — когда он добрался до тупика, я и за домами слышал, что он всё делает в точности так, как договорились.

Шлёп-шлёп-шлёп.

И вопрос, заданный угрожающим тоном:

— Что, болван? Решил, что тебе всё нипочём?

— Это не я! — завопил Исиба, повышая голос так, чтобы мы его непременно услышали. — Это отец! Вы не знаете, какой он скряга! Родного сына похоронит, лишь бы прибыль не потерять…

Я прыгнул через низкий забор, огораживающий давно заброшенный полуразрушенный дом, проскочил садом, который со временем превратился в непроходимую чащу, больно врезался лбом в ствол груши, коленом ударился о сруб колодца, — и вылетел к той части забора, что выходила в тупик Излияний.

Тут было повыше, чем с обратной стороны. Я ухватился за край, взлетел на гребень и, прежде чем соскочить вниз, услышал смех Широно. Сейчас бывший тенгу смеялся совсем не так, чем во время истории про инспекторов-взяточников.

Не хотел бы я услышать этот смех ещё раз.

В тупике царил туман. Седой, слоистый, он стелился низко, чуть выше колен, отчего казалось, что у всех, кто пришёл сюда, нет ног, как и подобает добропорядочным призракам. Луна, вольготно расположившись в прорехе меж пушистых облаков, похожих на осенние одуванчики, подсвечивала людей сверху, намереваясь в своё удовольствие насладиться изысканным зрелищем.

— Добрый вечер, господа мошенники! — отсмеявшись, бросил Широно. Он стоял за спинами двух негодяев, перекрывая им выход из тупика. — Рад приветствовать вас в этом укромном месте. Не хотите ли облегчиться?

В руках мой помощник держал деревянный меч.

Я всё ещё сидел на краю забора. Похоже, моё вмешательство не требовалось, поэтому я разглядывал шантажистов, стараясь запомнить все подробности для будущего отчёта. Да, один притворяется безликим. Да, второй в халате и шапке, с печатью на лбу. Ноги сдвинуты, руки вытянуты вперёд. Это скорее смешно, чем страшно.

Запах мертвечины?

Ну, не знаю. Что-то такое чую, если это не игра воображения.

Когда я спрыгнул на землю, ложный безликий приказал:

— Убей их!

И добавил:

— Дурака пока не трогай.

— Выпусти меня! — вскричал попрыгунчик.

Этот хор голосов. О, этот единый и в то же время разнообразный хор! Он был совершенно не похож на реплики чревовещателя.

— Убей! — повторил лже-безликий.

Я не верил своим ушам.

Такой приказ был невозможен в Чистой Земле.

Я выхватил большую плеть, распустил хвост — и дал ему заплясать перед ложным безликим, давая понять, что вперёд идти не следует. Безликий понял намёк правильно. Он отступил на шаг назад, к Исибе-старшему, принимая главу торгового дома за пьяницу-наследника, рохлю и тюфяка, которого презирал всей душой и не ждал от него неприятностей. Что ж, Исиба разочаровал шантажиста — он молниеносно поднёс веер к его голове, ткнув в болезненную точку под ухом, а перед этим для убедительности легонько хлопнул по затылку.

Ещё по пути в весёлый квартал я заметил, что Исиба сменил обычный веер на другой, куда как крепче и тяжелее. Когда же в чайном домике Исиба пару раз обмахнулся веером, стало видно, что его внутренние спицы сделаны из латуни, а внешние спицы и покрытие — из тонкого железа. Убить таким веером было бы сложновато, но нанести неопасные для жизни повреждения, — с должной сноровкой это было вполне возможно.

Вряд ли торговец был мастером боя на веерах. Полагаю, безликий подумал о том же, продолжая считать, что имеет дело не с отцом, а с сыном.

— Дурак, — повторил шантажист. — Ты заплатишь мне за это.

В ответ Исиба свободной рукой сорвал с себя шляпу и нахлобучил её на безликого, крутанув таким образом, что решётчатое окошко для обзора оказалось сзади.

— Возможно, — откликнулся он, хватая пленника за шиворот. — Но ты этого не увидишь. Во всяком случае, не сейчас.

Попрыгунчик к тому времени уже сошёлся с