Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— Ну? — поощрил я торговца.

Исиба хрипло засмеялся:

— У вас есть ко мне предложение. Вряд ли оно официальное. И оно должно мне понравиться, не так ли?

— Вам оно не понравится, — сказал я.

— Правда? Я сгораю от любопытства. Скажите, господин дознаватель… Вы ведь не верите в потустороннюю силу?

— Не верю, — согласился я. — В вашем случае — нет.

— Ну хорошо, — он подмигнул мне с вымученным весельем, — халат и шапку можно надеть. Печать с неудобочитаемым бредом можно наклеить на лоб. Выкрасить лицо и руки под цвет кожи трупа…

— Нанять акробата, — в тон ему продолжил я. — Ловкого и сильного. Которому прыгать на двух ногах и хватать легковерных простаков за грудк — что нам с вами валяться в постели и жевать вяленую хурму.

— Акробата? Да, пожалуй, — в очках отразился двойной блик светильника. — Но как вы объясните хор? Голос, похожий на хор из пяти голосов? Ладно, крик «Освободи меня!» или что там кричал этот подставной мертвец — всё могло быть придумано для пущего устрашения. Ночь — прибежище страхов. Но множественный голос?!

— Вы посещаете театр ёсэ? — спросил я.

— Представления на базарах и площадях? Под открытым небом?

Исиба взмахнул очками, забыв, что это не веер:

— Комические сценки, анекдоты? Пародии на настоящих, знаменитых актёров? Пинки под зад? Вы уж извините, господин дознаватель, но я бы не назвал это театром.

— Как вам угодно, — ледяным тоном ответил я. — А я, вульгарный самурай, чей бедный дом не покрыт корой дерева хиноки[9], посещаю и не стыжусь этого. Мой вкус не столь изыскан, как ваш. И, как зритель, я знаком с фукувадзюцу — искусством чревовещания. Вы не поверите, но куклы искусных чревовещателей порой говорили так, что ваш многоголосый мертвец сдох бы от зависти во второй раз!

— Если вы не верите в чудеса, — Исиба пожал плечами, — если акробат и чревовещатель… Почему вы продолжаете заниматься этим делом? Передайте его в полицию и забудьте о нём!

— Мой начальник сказал вам, что я обычно довожу дела до конца. Смею ли я разочаровывать начальство? У меня есть ваше заявление, значит, есть повод продолжить дознание. Какая разница, во что я верю, а во что — нет?

И я сменил тему, зайдя с другого боку:

— Итак, три крупнейших торговых дома в Акаяме, занимающихся перекупкой риса, под давлением шантажа и угроз меняют цены и стандарты. Это провоцирует отток клиентов и сумятицу на рынке. В конце концов, есть и мелкие перекупщики, они тоже готовы воспользоваться ситуацией.

— Мелкие? — в голосе Исибы звучала ирония. — Нет, они не воспользуются. Торговый дом Суга тоже пошёл на изменения, но они более выгодные, чем у меня и Ито. Все пойдут к Суге. Вы уже поняли, кто шантажист? Я тоже понял.

Очки сверкнули гневом:

— Хитрец Суга! На его месте я бы поступил точно так же. Оставь он прежние условия, и все подозрения пали бы на него. А так он вроде как с нами заодно, он пострадавший — и в то же время подсчитывает барыши!

— Суга подсчитывает барыши, — холодно отрезал я, — потому что у Суги хватило отваги торговаться с хозяином попрыгунчика до последнего. Отдаю должное характеру главы дома Суга. Вести торг в присутствии злого духа? Хищной нечисти?! Он рисковал и выиграл.

— Выиграл?!

— Выторговал у шантажиста лучшие условия. Окажись на месте вашего сына вы, господин Исиба, я не сомневаюсь, что вы сумели бы выторговать ещё лучшие условия, чем Суга. Тогда под подозрением были бы вы, а не он.

Исиба долго молчал. Я не торопил его.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Если это не Суга, это кто-то ещё. И мы не знаем, какие цели он преследует. Разорение наших домов? Нет, это не месть. Захват рынка? Не думаю. Как нам это узнать?

— Спросить у него. Спросить и получить ответ.

— Вы намерены поймать шантажиста?

— С вашей помощью.

— Тогда почему вы сказали, что ваше предложение не понравится мне?

Я вздохнул:

— Потому что ваш сын будет моей наживкой. Другого варианта я не вижу.

Никогда не видел, чтобы люди так бледнели. Лицо Исибы словно выкрасили белилами, как у знатной дамы. Вот и брови взлетели на лоб, туда, где их рисуют женщины, следующие моде.

— Мой сын? Мой сын и наследник?

И он возвысил голос:

— Эта бестолочь?! Этот трус? Позор семьи?!

Я ждал чего угодно, только не этого.

— У меня тоже есть для вас предложение, — Исиба успокоился быстрее, чем разволновался. — Так вы говорите, что дом Суга торговался лучше, чем дом Исиба? Был храбрее и стоял до конца? О да, у меня есть для вас встречное предложение.

Он выпрямился:

— И оно вам тоже не понравится, господин дознаватель. Только выбора я вам не дам, и не надейтесь.

В углу еле слышно смеялся Широно.

Чайный домик сотрясался от хохота.

Мужского и женского.

Я не смеялся. Дважды из семи раз жребий выпадал на меня — «И ещё один!» — и тогда мне приходилось делать такое, о чём я не хочу рассказывать. Хотя не могу сказать, что это было неприятно. Тайком я спросил устроителя вечеринки, можно ли так поступать с гейшами, заказанными для возвышенных развлечений. Мне объяснили, что мой интерес понятен, но с нами гуляют не «белые», а «опрокидывающиеся» гейши, которые отличаются от обычных «женщин для услуг» лишь более глубоким знанием поэзии и музыки.

Более глубоким, да.

Кстати, гейша Момоко, великая искусница, объявила во всеуслышанье, что не встречала ранее столь молодого и настолько талантливого гостя, после чего наградила меня кисточкой для туши с рукоятью из персикового дерева, упрятанной в узкий футляр из той же древесины.

Я сунул подарок за пояс и ощутил прилив постыдной гордости. Если дома будут расспрашивать, скажу, что вёл опасное дознание. А что? Чистая правда.