Преддверие I - Елена Федина
– Даная у госпожи Алоизы, – сказала она.
– Позови, будь добра.
– Если госпожа её от себя отпустит!
Ждать пришлось долго.
Наконец она появилась в окне, девушка из мечты, из легенды о прекрасной и вечной любви. И тревога на лице, и отчаяние в глазах шли ей ещё больше, чем улыбка.
– Ольвин, какой ужас! – сказала она прежде, чем поздоровалась.
Они смотрели друг на друга чуть дольше и выразительней, чем просто знакомые.
– Ты не один? – Даная удивлённо взглянула на меня, а потом грустно улыбнулась. – Я, кажется, узнала. Это ваш новый музыкант. Он играет на лютне и на дудочке.
– Его зовут Мартин, – добавил я.
Она опять улыбнулась, но уже веселее.
– Мартин, – сказала она, – мне кажется, что ты можешь петь гораздо лучше. Я всё ждала вчера…
– Я не пою, я подыгрываю.
– Поёт-поёт, – опроверг меня Ольвин, по-моему, ему непременно хотелось, чтобы Мартин ей понравился, – и ещё сказки сочиняет. Заходи как-нибудь, послушаешь.
– Я приду. Обязательно приду. Только сейчас мне не вырваться. Представляешь, что тут творится? Герцог в ярости, хозяйка в истерике. Не до сказок, Ольвин.
Она снова стала серьёзной и встревоженной. Ольвин взял её за руки:
– Что, дело плохо?
– Дело идёт к войне. Они никогда уже не договорятся.
– А ты слышала, что они не поделили на этот раз?
Даная сдвинула чёрные брови, усиленно что-то вспоминая. Не думал я вчера, что увижу её в роли чёрной пророчицы.
– Барон хотел вернуть себе прежние земли. Но они уже два века относятся к Тарлю. Естественно, что герцог отказал.
– Какие? Дана, какие ещё земли?
– Ну как же?.. Долину Двух лун, правда, я не знаю, где это.
– Он что, купить не мог?!
Даная вскрикнула, так сильно он стиснул её руки.
– Ольвин!
– Прости, – сказал он поспешно, – если б ты видела, что там на площади…
Она кивнула и скорбно поджала губы. Где-то я уже слышал это название. Долина Двух лун. Или видел… написанным в блокноте! Похоже, барон Оорл тоже читает древнехарейские трактаты!
Если б девушка в окне не была так прекрасна, мои мысли, возможно, выстроились бы в одну стройную цепочку и я бы уже тогда кое о чём догадался, но я только смотрел на неё и завидовал Господу Богу. Завидовал как автор, в том, что это он её выдумал, а не я. А я бы сделал её принцессой, я дал бы ей вечную молодость и дар ясновидения, она могла бы превращаться в большую чёрную птицу и летать над городом на закате солнца. И она обязательно полюбила бы одного уличного акробата, и он тоже любил бы её до безумия, а не делал вид, что это его совершенно не касается.
Но Господь Бог распорядился по-другому: Даная была всего лишь красивой игрушкой у своей госпожи, летать она не умела, чужих мыслей не читала и никого, наверное, не любила, она вообще не знала, что такое любовь. Ольвин был ей другом, а дружить с ним, чего уж там, хотели все.
Я смотрел на неё так вдохновенно, что она в конце концов улыбнулась.
– Мне кажется, я тебя уже где-то видела или слышала, – сказала она, – у тебя должен быть чудесный голос, я почему-то это знаю. Как у Энди Йорка.
Такое признание меня парализовало окончательно.
– А ты слышала Энди Йорка?
– Нет. Но моя хозяйка мне рассказывала. Она обещала взять меня с собой в Трир, чтобы я могла послушать… но, говорят, он сбежал.
– И прихватил с собой дочь нашего барона, – усмехнулся Ольвин, – надеюсь, это его последняя выходка.
Он опять держал Данаю за руку, а она смотрела на него так же преданно, как моя Нолли, как Тори и Сильвио, как Изольда… она ловила каждое его слово, а в мою сторону поворачивалась, только когда он молчал. Она тянулась к нему, хотя сегодня он был хмур и взволнован, и солнечное сияние, которое обычно исходило от него, поубавилось. В глазах у него был пепел сожжённого города.
Я смотрел на него и чувствовал, как между нами стремительно вырастает пропасть, так неожиданно, так внезапно, так подло… и я опять остаюсь один.
– А может, я и есть Энди Йорк? – спросил я обречённо, потому что отступать как будто было некуда. – Тебе это не приходило в голову?
– Ты не Энди Йорк, – сказал он, оборачиваясь, – и я в этом совершенно уверен.
– Почему же? – удивился я.
– Во-первых, – он усмехнулся, – потому что ты не умеешь петь, а во-вторых… ну, какая тебе разница? Был бы ты Энди Йорк, я бы тебя на порог не пустил. Но ты, к счастью, не имеешь ничего общего с этим иноземным выскочкой.
Пропасть выросла до гигантских размеров.
– Да что ты о нём знаешь? – спросил я мрачно.
Ольвин пожал плечом:
– То же, что и все.
Спорить было бесполезно, тем более что он был прав. В своё оправдание я мог сказать только, что таланту позволено больше, чем простому смертному, но этого тоже ещё никто не доказал. Да и сам я всё-таки сбежал от такой жизни, и ничего мне уже не надо: ни власти, ни богатства, ни славы, ни всех сопутствующих удовольствий. Это всё иллюзии. А вот шрам на лице – это реальность, его не сотрёшь. Он жжёт. Он напоминает, что ты всего-навсего слуга.
Я бессознательно дотронулся до своей левой щеки и понял, что ненависть моя никуда не делась. Она со мной. Навсегда.
– Ну а если я всё-таки Энди Йорк? – усмехнулся я. – Я ведь тоже из Озерии, я скрываюсь, со мной красивая девушка, и я, в конце концов, тоже пишу песни. Всё сходится.
– Не всё, – улыбнулся Ольвин, – успокойся.
– Ты… в этом уверен?
– У меня есть на то причины. Но это мои личные с ним счёты и никого больше не касаются.
– У тебя? С Энди Йорком?! – Земля стала тихо уходить из-под ног. – Что он тебе сделал, Ольвин?!
Если б речь шла не обо мне самом, а о ком-то другом, я бы, наверно, пошёл и убил бы этого типа, я убил бы на месте даже того, кто повысил бы на него голос!
– Он негодяй и развратник, – спокойно сказал Ольвин, – вот что только я могу тебе сообщить. Но ты не волнуйся, я с ним сам как-нибудь разберусь.
Я лихорадочно вспоминал, где судьба умудрилась столкнуть нас раньше, но такого быть просто не могло! Я бы его запомнил!