Преддверие I - Елена Федина
На прощанье Даная улыбнулась нам и помахала рукой, я мысленно поцеловал её в губы, и это как-то примирило меня с окружающей действительностью. Ольвин шёл не оборачиваясь.
* * *
Изольда вязала. Из всех помещений она предпочитала кухню и даже вязать приходила именно туда, поближе к своим кастрюлям. Горел камин, тускло отсвечивали дверцы буфета и развешанные на стене сковородки. Я сел ближе к огню, прямо на пол.
– Что случилось, детка? Тебя кто-нибудь обидел?
– С чего ты взяла?
– Показалось. В жёлтой кастрюле вишнёвый компот.
– Компот! Котлеты, жареная рыба… носки, варежки!
– Что с тобой, Мартин?
– Не верю…
– Чему не веришь? Что случилось?
– Это всё не твоё.
Я думал, она не поймёт, но она помрачнела и отложила вязание в корзину с клубками.
– А что моё?
– Да весь мир твой! Ходить босиком, купаться в море, лазить по ущельям, любить, мечтать… Ну какая ты домохозяйка? Посмотри на свои глаза: ты же дикая. Дикая кошка.
– Да, я знаю, – неожиданно согласилась она, – я сама это чувствую. Всё время тянет куда-то, хоть кричи. И сны снятся то про лес, то про горы. Это, наверное, от матери. Она была, как ты говоришь, дикая. Ты знаешь, если верить в то, что у каждого своё предназначение, то я, видимо, родилась для другой жизни. Потому и мучаюсь… Да нет, всё это чушь! Я такая же, как все, просто старая дева. Мне бы кучу ребятишек, я бы утирала им носы и ни о чём уже не думала… У тебя рукав порвался, снимай, я зашью.
– Ну вот, теперь рукав!
– Нолли не сердится, что ты подолгу сидишь со мной?
– Мы друг другу доверяем.
– Это замечательно. Такая любовь, как у вас, редко встречается, я вам даже завидую.
– А ты никогда никого не любила?
– Я, как и все девушки королевства, была влюблена в Эриха Второго. Но это было так давно!
– Я его видел только на портрете.
– Он был прекрасен. Говорят, Эрих Третий тоже очень красив, но не похож на него ни капли. Впрочем, всё это было несерьёзно. Один раз я влюбилась в священника. Он всё время прятал от меня глаза, наверное, я ему тоже нравилась. А потом мы уехали в другой город. А ещё мне нравился один аптекарь, но он был женат, у него было четверо детей…
Мы говорили долго, пока не пришёл Ольвин. Когда он заглянул, Изольда смутилась, наверно, потому, что я сидел у неё в ногах, да ещё и без рубашки. Раньше с ней такого не было.
Он только улыбнулся:
– Я помешал?
– Нет, – сказал я, но он уже понял, что здесь немного лишний.
– Ладно… ты зайди ко мне потом, хорошо?
– Конечно.
Изольда откусила нитку и протянула мне рубашку.
– На. Иди к нему, мне кажется, что-то случилось.
Я поднялся к нему в комнату.
– Представляешь, – сказал Ольвин, недоуменно пожимая плечами, – у меня пропала книга. Ума не приложу, куда она делась!
– Ох уж эта мне твоя тактичность, – вздохнул я, – скажи уж прямо, что у тебя её украли.
– Этого не может быть.
– Ты и вправду святой.
– Дело не в этом. Просто, кроме меня, её прочесть никто не сможет.
– Зачем читать? Всё равно она стоит немалых денег.
– Ты думаешь?
Ольвин нервно ходил из угла в угол, ссутулился и от этого казался ещё более горбатым.
– У меня в голове не укладывается!
– Когда это случилось?
– Ещё утром она была тут, значит, когда мы были с тобой у Данаи.
– Кто тут был без нас?
– Все. Касьо, Тори, Марианна…
– Может, это Сильвио решил над тобой пошутить?
– Хороши шуточки! Ты знаешь, как долго я искал эту книгу?
– Успокойся. Сначала надо перерыть весь дом, а потом делать выводы.
Он сел на диван, расстроенный вконец.
– Мои друзья не могли этого сделать.
– Эх, Ольвин, Ольвин…
Дом мы перевернули вверх дном. Все четверо. Но ничего не нашли. Хозяин, казалось, был смущён, что заставил нас заниматься этим безнадёжным делом, а мы были смущены, что ничем не можем помочь.
Нолли смотрела на него так виновато, словно это она украла книгу.
– Ольвин, хочешь, мы тебе за неё заплатим? У нас много денег, правда…
Когда я предлагал ему деньги, она меня чуть не убила.
– Таких денег у тебя нет, – усмехнулся он.
– У меня?!.. – Она чуть не задохнулась от возмущения: она была одной из самых богатых женщин Лесовии; потом закусила губу и убежала в нашу комнату.
– Добрая девочка, – сказала Изольда, – но тут никакими деньгами не поможешь. Ольвин! Да не расстраивайся ты так! Всё равно меня ничем не вылечишь. Это Бог забрал твою книгу, чтоб ты не убивал на неё свою молодость! Хватит, слышишь? Хватит! Мне ничего не нужно, Ольвин, мне всё равно, что со мной будет, я только связываю тебя по рукам и ногам! Хватит! Хватит!
Он вскочил, прижал её к себе, как ребёнка, и она оказалась совсем маленькой и хрупкой в его крепких руках.
– Я люблю тебя! Я всем тебе обязан, и я никогда тебя не оставлю!
Она затихла, потом вдруг оттолкнула его и пошла на меня, но меня она уже не видела. Взгляд у неё был отсутствующий. От неожиданности я попятился:
– Ольвин!
Он уже понял.
– Ей нельзя волноваться, – хмуро сказал он.
На этот раз Изольда очнулась только через двое суток. И хотя невменяемость её была довольно тихая, мы порядком измучились за это время. Она как тень бродила по всему дому, как будто искала что-то, чего не могла вспомнить.
Всё смешалось в голове: горящий город, пропавшая книга, болезнь Изольды, прекрасная Даная Доминицци, необъяснимая ненависть Ольвина к Энди Йорку и его полная уверенность, что это не я.
– Хочу в лес, – сказал Ольвин в минуту затишья, когда сестра свернулась калачиком на половике в гостиной, – и её надо непременно отвести в лес. Я плохой брат. Я слишком мало о ней забочусь.
– Извини, но куда уж больше?
– Пойми же, она всё для меня. Я урод. Меня ненавидели и отец, и мать. Если б не Изольда, я умер бы ещё в раннем детстве, – тут он засмеялся, – правда, может, это было бы и к лучшему!
Рано утром мы поехали в лес. Там было хорошо, в лесу не может быть плохо даже в дождь и слякоть, а уж летом, в конце июля, на рассвете!
Мы были втроём. Нолли не любила лес, и вообще она сказала, что пойдёт к портнихе. Изольда сильно похудела