Путешествие цветка. Книга 2 - Го Го
«Тан Бао, как ты можешь…»
* * *
Вновь возвращаясь на гору Куньлунь, Хуа Цяньгу испытывала небывалое волнение. В этот раз она больше не та одинокая и беззащитная девчонка, что тайком пробралась сюда, обратившись гусеницей. Теперь она пришла открыто и честно в статусе главы одной из школ. Больше ни к чему плыть на облаке вместе с Бай Цзыхуа, ведь она может лететь самостоятельно, управляя мечом. А от одной мысли о разных яствах и персиках бессмертия на пире у нее с Тан Бао слюнки потекли.
Впервые Хуа Цяньгу выходила за пределы школы вместе с наставником. Сердце ее бешено колотилось от волнения и переполняющих эмоций. Всю дорогу девушка громко и без умолку болтала.
Хоть они и летели на мечах, но подстраивались под скорость Хуа Цяньгу и несколько раз останавливались на отдых, так что прибыли на место только спустя день.
Когда путники добрались до Нефритового пруда[4], пир уже начался.
В розовой персиковой роще кружилась в воздухе чудесная музыка. Совершенствующиеся распивали вино и пели песни.
Раздался голос:
– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю!
И снова:
– Прибыла глава школы Маошань!
На площадке тут же воцарилась тишина. Все присутствующие обратили взоры на прибывших.
На землю опустился все такой же отрешенный от мирской суеты одинокий мужчина в белых одеждах, а позади него шла та самая похожая на мальчика девчушка, что много лет назад вторглась на территорию Нефритового пруда, одетая в лохмотья.
С повязанными на голове двумя кругленькими пучками и в простенькой белой шифоновой юбочке, Хуа Цяньгу по-прежнему выглядела как ребенок, словно и не повзрослела вовсе. У нее были черные, будто написанные мазками кисти, брови, глаза как звезды и блестящая, подобно жемчугу, кожа, а круглые и гладкие щечки, румяные и нежные, словно цветы, алели, как яблоки, и вызывали желание ущипнуть за них.
Почувствовав на себе пристальные взгляды толпы, девушка занервничала и вцепилась в длинный рукав одеяния Бай Цзыхуа.
Так и шли наставник и ученица: один – впереди, другая – следом. Один – отрешенный от мирской суеты, незаурядный мужчина, другая – прелестная в своей очаровательной наивности девчушка. Поистине живописная картина среди порхающих в воздухе розовых персиковых лепестков. Все присутствующие застыли в изумлении.
В этот момент раздался грубый, злобный, подобный громовым раскатам голос:
– Проклятый Бай Цзыхуа! До чего же досадно!
Голос этот показался Хуа Цяньгу довольно знакомым. Девушка еще толком не успела сообразить, что произошло, как перед ней возник белокурый рослый мужчина с золотистыми бакенбардами и уставился на нее огромными, подобно круглым медным колокольчикам, глазами.
От испуга она отступила на несколько шагов, но, присмотревшись, с приятным удивлением обнаружила, что этот мужчина – наставник братца Лана, Ло Хэдун.
Ло Хэдун раскрыл здоровенную пасть, расхохотался ей в лицо, протянул свою загорелую, огрубевшую руку и ущипнул Цяньгу за личико.
– Вот негодница! Какая же ты нежная и хорошенькая, оказывается.
Девушка, не зная, то ли смеяться ей, то ли плакать, позволила ему мять свои щечки, словно комочки теста.
Бай Цзыхуа молча встал перед ученицей.
– Бессмертный Хэдун, давно не виделись.
Рассерженный Ло Хэдун убрал руку и, фыркнув, произнес:
– Сколько лет, сколько зим. Послушай, старина Бай, какой же ты везунчик. Совершенно очевидно, что ученика я отправлял даосу Цин Сюю. Как же она вдруг с тобой оказалась? Проклятие! Как же я сожалею! Знал бы раньше, взял бы ученицу себе! В таком случае возвращение стольких артефактов не имело бы к тебе никакого отношения! Я так давно мечтал о Тушечнице Невозврата. Будь она у меня, отправился бы куда пожелаю. Запросто бы подглядывал за девами, принимающими ванну. Давай поступим так. Одолжи мне ее ненадолго, я попробую.
Только Ло Хэдун договорил, как тут же вскрикнул от боли и достал вонзившуюся в ягодицу вишенку.
«Проклятие! Юнь Сань! – выругался про себя Ло Хэдун. – Знал же, что не следовало соглашаться на участие в этом дурацком пире совершенствующихся! Перед императорской четой эта мегера только и может, что плести интриги за спиной. На большее не осмеливается. Но, как только пир закончится, меня же на куски порвут!»
Ло Хэдун негодующе закинул вишенку в рот и разом проглотил ее, не разжевывая. Все присутствующие вытаращили глаза от удивления.
«В вишне мякоть, в заднице тоже! Чего зря добру пропадать?»
Бай Цзыхуа лишь слегка откашлялся, уже давно научившись сквозь пальцы смотреть на его выходки.
Ло Хэдун со вздохом сказал:
– А я с самого начала знал, что Хуа Цяньгу – девчонка, просто с дурной судьбой. Однако потом ты вдруг стала главой школы Маошань, да еще и заставила старину Бая впервые в жизни ученика принять. Вот уж никак не ожидал! Все-таки ученицы куда очаровательнее, такие прелестные, понимающие и послушные. Другое дело – мой пострел, вечно нос задирает, ни на что не годится и все время мне противится! Старина Бай, как же я тебе завидую! – С этими словами он развернулся и взревел:
– Проклятый мальчишка! Выходи давай! Не ты ли днями и ночами о сестрице думал? Сам же, чтобы с ней встретиться, обманом заставил меня взять тебя с собой на пир. Иначе я бы сюда и ногой не ступил!
Услышав это, Хуа Цяньгу обрадовалась, подняла голову и посмотрела вдаль – и правда, братец Сюаньюань Лан!
Пусть юноша принимал участие в пире в качестве ученика Ло Хэдуна, однако все же обладал особым положением, поэтому и за столом занимал почетное место.
Сейчас Сюаньюань Лан был облачен в пурпурные одежды с высоким воротником и поясом из белого нефрита. Он напоминал бессмертного, проживавшего в уединении на высокой горе. С момента их прошлой встречи в его благородном облике появилась некоторая отрешенность.
Издалека взглянув на Хуа Цяньгу, юноша ласково улыбнулся, при этом не теряя достоинства правителя.
Вслед за Бай Цзыхуа девушка заняла за столом место подле Сюаньюань Лана. Как и в тот день, начинался пир совершенствующихся, и цветы персика были точно такие же. Тем не менее все вокруг казалось совершенно иным.
Не обошлось без некоторых церемоний, слов похвалы со стороны императорской четы, а также обмена приветствиями с другими совершенствующимися. Судя по всему, каждого из присутствующих весьма удивил тот факт, что Бай Цзыхуа взял Хуа Цяньгу в ученицы.
Наставник не был ценителем всякого рода любезностей, говорил очень мало и, лишь слегка кивнув в знак приветствия, проходил мимо. Хуа Цяньгу же сидела и, заменяя