Преддверие I - Елена Федина
– Сами прибежали.
– Везучий ты, однако!
– Уже нет, судя по будущим налогам.
– Придётся тебе кувыркаться в два раза больше. А ты, Мартин, ори погромче, петь не умеешь, так хоть громкостью бери.
Сильвио посмотрел на меня издевательски, как будто хотел разозлить во что бы то ни стало.
– Не могу, – сказал я сдержанно, – голоса нет. Я же вам не Энди Йорк.
Рея пересела от меня к Ольвину. Он подвинул ей свою тарелку.
– Ничего, Мартин. Выкрутимся как-нибудь.
Он смотрел на меня чистыми серыми глазами, и мне было тошно и стыдно. Я был отвратительно богат, а жил за его счёт. Я бы всё ему отдал, но как это было сделать? И как объяснить?
– А вы заметили, – не унимался Сильвио, – Энди Йорка уже нет, а налоги всё растут.
Тут я уже не сдержался:
– Да, растут! Вы бы ещё наводнения и засухи списали на Энди Йорка! Как будто он один разорил вам всю страну.
– Ну, положим, казну этот негодяй распотрошил прилично, – сказал Ольвин.
– Негодяй, – кивнул Сильвио, – кто бы спорил! Но я готов за него выпить!
– Ещё чего…
– А что? Парень нахапал сколько можно и вовремя смылся! Это уметь надо. Нет, что ни говорите, а мне это нравится!
Сильвио смотрел на меня слишком выразительно, как будто просверливал насквозь.
– А тебе, Мартин?
Имя моё он произнёс с неуловимой иронией, похоже, он уже знал, что меня зовут по-другому.
– Нет, – сказал я, – не нравится. И восхищаться тут нечем.
– А! Ты не такой? Ты так не хочешь?
– Нет.
– У тебя другие идеалы?
– Да, другие.
– Ольвин?
– Да, Ольвин.
Ольвин сидел совершенно трезвый, он слышал нас, но вряд ли понимал, о чём мы говорим.
– Пошли со мной, – потянула его за рукав Рея, – пошли, акробат. С тобой я пойду бесплатно.
– Потому что я самый бедный? – усмехнулся он.
– Нет. Ты самый красивый.
– Ты совсем пьяна, Рея. Пойдём-ка я тебя отведу.
Я знал, что он сейчас вернётся. Разве могла эта девушка сравниться с Данаей Доминицци! У меня было мало времени, поэтому я спросил сразу, напрямую:
– Чего ты от меня хочешь, Сильвио?
– А сколько ты можешь заплатить? – ухмыльнулся он.
– За что я должен платить?
– Ну… хотя бы за то, чтобы тебя не нашли, Энди. Король, между прочим, здесь. А уж как обрадуется барон Оорл!
– И сколько же ты хочешь?
– Сколько я хочу?
– Да. Каковы размеры твоей жадности?
– Ты не понял, Энди Йорк. Если хочешь знать, мне не нужны твои деньги.
– Вот как? Тогда что?
Сильвио наклонился ко мне, опрокинув пустые бутылки, и перешёл на горячий и какой-то взволнованный шёпот:
– То самое. Ты знаешь, о чём я говорю. Думаешь, тебе можно, а другим нельзя?
Я засунул руку в карман и вытащил оттуда несколько завалявшихся горошин:
– Это, что ли?
Глаза у Сильвио буквально полезли на лоб. Он плюхнулся обратно на лавку и окаменел.
– Смотри, – сказал я, – ты напрасно связался с Энди Йорком. Он тебя хорошему не научит. Бери. Ну, бери же. Бросишь в вино, выпьешь красную пену. Потом три дня ничего, кроме воды, не пей, не советую.
Ольвин скоро вернулся. Мы посидели ещё недолго, потом вышли в вечернюю прохладу. На углу у бакалейной лавки Сильвио с нами распрощался. Он пошёл в одну сторону, а мы в другую.
– Странный он какой-то сегодня, – сказал Ольвин.
– Просто ему с нами не по пути, – ответил я, – идём домой.
Скоро погода испортилась. Два или три дня непрерывно шёл дождь, мы не выходили из дома. Пока женщины в гостиной подшивали наш огромный занавес, я развлекал их песнями. Ольвин тоже сидел на ступеньках и слушал. Мне даже нравилось, что никто никуда не спешит и петь я могу что хочу, потому что деваться им всё равно некуда. И можно было сколь угодно долго смотреть на Изольду, как ловко управляется она с иголкой, как разбросаны у неё волосы на плечах, как серьёзно сдвинуты брови, как облегает платье её гибкую фигуру, как выглядывает из-под подола зашнурованный жёлтый башмачок…
На четвёртый день у нас кончились продукты. Ольвин отправился на рынок, а я к булочнику. Дождь ещё моросил, прохожих было мало, по булыжной мостовой ручьями бежала вода. Серое небо, серый город, серая жизнь!
– Энди!
Голос был негромкий, но я вздрогнул, как от крика. И обернулся слишком поспешно, слишком.
За углом бакалейной лавки стоял Нарцисс. Этот лучезарный был одет как простой горожанин, с мокрых волос на мокрую куртку стекали капли воды, фетровую шляпу он мял в руках.
Я подошёл. Я давно его не видел, с самой весны.
– Не ждал? – спросил он быстро.
– Нет, – соврал я.
– И как же ты живёшь, Энди?
– Тебя это интересует?
– Докатился до того, что поёшь на рыночной площади? Медяки в шляпу собираешь?
– Ты пришёл, чтоб мне об этом сообщить?
У него нервно дёргалась верхняя губа, такое бывало с ним редко, когда он всё-таки пытался сдержать свои неуправляемые эмоции. Это стоило ему огромных усилий.
– Да! Я пришёл! А что мне оставалось делать?
– Откуда я знаю?
– Я не могу без тебя. Я тебе всё прощу. Возвращайся.
– Господи, ну что ты говоришь!
– Ну не тащить же мне тебя силой! Неужели ты думаешь, я не знал, где ты? Я всё ждал, когда ты сам вернёшься.
– Куда? В рабство?
– И это ты говоришь мне?! Я чуть страну не разорил, чтоб тебе угодить, а ты называешь это рабством?!
– А это? – Я показал на свой шрам.
– Ну, прости меня, Энди! Ты же знаешь мой характер.
– Даже слишком.
– Ну попроси, чего хочешь. Я на всё согласен, только пойдём со мной.
Я покачал головой:
– Уже поздно, Нарцисс.
– Ах вот как? – Он усмехнулся, и это значило, что терпение его подходит к концу. – Знаю-знаю! Ты променял меня на какого-то горбатого фигляра! С ума сойти!
– И не говори…
Дождь усиливался. Я взял у него из рук шляпу и надел ему на голову.
– Промокнешь ведь.
– Ты не пойдёшь?
– Нет.
Я ждал очередного бешеного взрыва, а он молча пошёл прочь, только оглянулся и холодно, без всяких интонаций сказал:
– Всё равно ты ко мне вернёшься. Потому что по-другому ты жить не сможешь. Вот так.
И исчез в мокром сером городе.
Я зашёл на кухню, протянул Изольде булки и сел к огню.
– Господи, как у вас хорошо!
– Там сильный дождь?
– Не очень.
Мы ломали от батона и ели мягкий, тёплый ещё хлеб. И было