Снежный Декабрь - Лиана Аманик

Высокий, широкоплечий, в тёмно‑серой толстовке и простой серой футболке, широких тёмных штанах и валенках. Он выглядел… странно и одновременно обычно.

Ну если не считать, что за его спиной видна улица, где почти стемнело и идёт снег. Он смотрит пристально, будто пытается прочесть мои мысли, а я чувствую, что начинаю краснеть. А ещё у меня странное ощущение, что я уже видела эти глаза.

— Ты проснулась, — его голос низкий, бархатный, но не угрожающий, а скорее осторожный.

По телу пробегает странная, волнующая дрожь, заставляя моё дыхание в один момент сбиться.

И мне даже кажется, что я замечаю, как мужчина шумно вдыхает воздух, а потом быстро входит и закрывает за собой дверь. Хотя, может, и правда кажется. «О боже, Алёна. Нужно для начала поздороваться!»

— Здравствуйте, — стараюсь выровнять дыхание, но понимаю, что сердце странным образом пустилось вскачь, не давая мне даже нормально говорить. — Где я?

Он не спешит отвечать. Медленно подошёл к камину, подбросил пару поленьев, и пламя вспыхнуло ярче, озарив его лицо. Довольно суровое: густые брови, глубоко посаженные глаза, резные, достаточно грубые скулы, ровная линия рта, а ещё еле заметный шрам на щеке, который убегает на шею.

— В моём доме, — наконец произнёс он, разворачиваясь ко мне и стаскивая с себя толстовку. — Ты попала в аварию. Я нашёл тебя.

— Ага, — заторможено киваю я и не могу оторвать взгляд от размера его плеч.

Это вообще откуда такое в этой глуши? Руки, как будто кто‑то лепил их из мышц, стягивая в нужных местах, а сверху укрывал витиеватой сеточкой вен. Массивная шея, широкая грудь, что сейчас мерно поднимается под глубокими вдохами мужчины. И всё это переходит в узкую талию.

Здесь же сёла, которых нет на картах. И среди этого всего водятся такие мужики?

Точно! Мне же нужно к бабе Марфе.

— Скажите, а где моя машина? Мне очень нужно попасть в одно селение. Усть‑Таёжный называется. Мы далеко от него? — стараюсь говорить ровно и перестать так нагло пялиться на мужчину.

Поднимаю взгляд к его лицу и замечаю на губах лёгкую улыбку. Глаза немного сощурены, а я снова краснею.

Он будто читает мои мысли, и мне становится стыдно. Сжимаю руки в кулаки, чтобы не закрыть лицо ладонями, но тут этот красивый нахал складывает руки на груди, а я плотнее сжимаю губы.

Да ладно! Ну нельзя же так!

— Машина твоя осталась в сугробе, — отвечает всё тем же низким голосом, но к нему добавляется ещё какое‑то странное тепло.

Разве голос может быть… тёплым?

— А как же…

— Я привёз тебя на своей, — не даёт мне снова спросить, сразу же отвечает мужчина. — А в Усть‑Таёжный тебе зачем?

— Мне нужна… — начинаю говорить, но резко замолкаю.

С улицы доносится странный, я бы даже сказала, пугающий вой. Или, может, это рёв, но у меня по коже пробегает неприятный озноб, а в сознание будто специально подбрасывает мне ужасные картинки из моих снов: чёрного медведя с огненным взглядом.

Обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Тебе нужно отдохнуть и поесть, — уже другим тоном говорит мужчина. Напряжённым, рокочущим. — Накинь рубашку или вернись в комнату за одеялом и приходи. Я накормлю тебя. Дом ещё не прогрелся, может быть свежо. Не хочу, чтобы ты заболела.

И он уходит в сторону кухни, а я бросаю взгляд в сторону входной двери. Воображение рисует картинку: сейчас она может просто слететь с петель, и в неё ворвётся то самое, что издавало этот леденящий душу вой. Но страх пересиливает странная уверенность, что здесь безопасно. Здесь я под защитой.

Глава 4

***

Я прошёл на кухню, стараясь не смотреть вслед девушке. Её запах — тонкий, с лёгкой ноткой паники и любопытства — всё ещё витал в воздухе, будоража зверя внутри.

«Спокойно, — мысленно одёрнул себя. — Она только пришла в себя. Ей нужно время».

Открыл плетёную корзинку у печки, захватил охапку сушёных сосновых иголок и засунул внутрь. Сверху привычным движением наложил дров и поднёс спичку.

Иголки загорелись моментально, окутывая жёлтым пламенем дрова, сразу же обдавая теплом всё вокруг.

Давно я не был в этом доме. Греть его придётся всю ночь. И я бы забил на всё — мне всё равно, какая температура будет. Согреть себя нет никакой проблемы, если бы не… Алёна.

Да, я наглая морда и исследовал её сумку, заодно заглянув в паспорт.

Зверь внутри довольно замурлыкал, как котяра, смакуя имя девушки. Оно и правда… вкусное. А глаза… Я стоял, смотрел, как она медленно обводит меня ими, и мог с точностью до миллиметра показать путь их следования по моему телу.

Я бы и дальше дразнил этого любопытного зверька, если бы не та тьма, что взвыла на окраине леса. Сюда она не двинется, но я чувствую: в лесу ночью будет жарко. И Алёна тоже вздрогнула, напряглась, но не отступила.

Отодвинул железные кольца конфорки, поставил кастрюлю с водой. Механические действия всегда помогали собраться с мыслями. Но сегодня даже привычный ритуал не успокаивал.

В голове крутились обрывки воспоминаний: как нашёл её в искорёженной машине, как нёс через лес, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, неровно. Как впервые за долгие годы ощутил странное тепло, не связанное с превращением.

И её тихое:

— Красивый.

Я ведь столько лет прожил среди людей. И не такое слышал. А учитывая современный мир, так даже предложений было вагон и тележка — только дверь пошире открывай. И только поездки сюда, в дом, который когда‑то отремонтировал для себя, помогали восстановить равновесие внутри.

Но почему же слова Алёны так взбудоражили?

Медведь саркастически фыркнул внутри. Вот стоял бы рядом, он бы мне ещё и подзатыльник отвесил, как несмышлёнышу. Но слышать байки у костра раз в год, сидя рядом с остатками хранителей наших лесов, которых с каждым годом становится всё меньше, — это одно. А вот ощутить рядом ту, что заставляет даже самый тёмный день стать светлее, — совершенно другое!

Из коридора донёсся тихий шорох. Я обернулся и наткнулся на изумрудный взгляд Алёны, застывшей в дверях. Она куталась в одеяло и даже носки надела — те, что я оставил. Взгляд немного настороженный, но в нём читались благодарность и улыбка.

—