Преддверие II - Елена Федина
– Вы тоже, – утверждала я, хотя у него, наверное, были причины скрывать своё пребывание в приюте; я стала беспощадной во всём, – не так ли, брат Осип?
Алигьери сверкнул чёрными глазами.
– Как много вы знаете, моя красавица… Только могу вас уверить, что отец Робин никогда не справится с моим братом… – Он задумался на минуту, потом снова криво усмехнулся: – А если бы справился, я был бы этому только рад. Да-да!
* * *
Ближе к вечеру Алигьери ушёл. Лесли спустился его проводить. Я выглянула в чердачное окошко и зажмурилась от яркого света и тёплого весеннего ветра. Над коричневыми крышами голубело высокое безоблачное небо, тихое и безмятежное, одно на всех: и убогих, и счастливых.
Они стояли внизу, у раскрытой двери.
– Ты знаешь, как меня найти, если нужно?
– Найду.
– И вот ещё что… Эта женщина не для тебя.
– Знаю.
– Я не шучу, Лесли. С ней ты погибнешь.
Лесли не ответил, только долго, задумчиво смотрел колдуну вслед.
Когда он вернулся, я уже убирала со стола.
– Что ты собираешься делать? – удивился он.
– Пойду мыть посуду, – сказала я.
– В таком платье?
– У меня нет другого.
– У тебя всё есть.
Он откинул крышку сундука. Там лежали женская одежда для простой горожанки, башмаки и сапожки на меху. Я посмотрела на него не столько с удивлением, сколько с нарастающей тревогой.
– На какие деньги ты всё это купил?
– На твои, моя радость, – заявил он бодро.
– На какие мои? У меня с собой не было денег!
– Зато у тебя был роскошный венок.
– Лесли! – Я попятилась. – Ты продал мой венок?! И тебя не арестовали?
– Успокойся, Жано. Пока этот венок попадёт в руки Тайной канцелярии, если вообще попадёт, нас в Трире уже не будет.
– Сумасшедший! Ты думаешь, тебя обвинят в том, что ты просто обокрал Королевский склеп? Ты видишь, какие страсти кипят вокруг моего исчезновения! Тебя перемелют, как ячменное зёрнышко!
– Можно подумать, – он усмехнулся, – что у меня был выбор! Я не могу держать у себя на чердаке королеву, да ещё покойную. Давай переодевайся. Ты и так напугала мою хозяйку, пришлось ей сказать, что ты заезжая актриса.
– Она, наверное, ко всему привыкла: и к актрисам, и к прачкам, – пробурчала я себе под нос, – эка невидаль… Отвернись.
Платье было тёмно-коричневое, с аккуратным девичьим воротничком; оно оказалось мне широко, но я не обратила на это особого внимания и только потуже затянула пояс. Мне было не до красоты. Волосы я заплела в косу и обернула ею голову венком, так теперь ходили все добропорядочные замужние горожанки. Ещё они вплетали в косу дешёвые пёстрые ленты, но на это я не согласилась бы и под страхом смертной казни.
Лесли повернулся и одобрительно кивнул:
– Вот теперь можешь идти мыть посуду.
– Спасибо.
Я собрала всё на поднос и спустилась на кухню. Любопытная старуха оказалась тут как тут. Она обошла меня вокруг, встала напротив и сочувственно спросила:
– Тебя как звать-то?
– Жанна, – сказала я не задумываясь.
– И надолго ты тут, птаха залётная?
– Как получится.
– То-то и оно, что ничего у тебя не получится.
– Да? Вы так считаете?
– Беспутный он мужик, вот что я тебе скажу. Не смотри, что красивый.
– Так, может, я тоже беспутная?
Старуха только покачала головой и попятилась к двери.
– Гляди, наплачешься ещё.
Птицы чирикали, Лесли насвистывал, за окном скрипели повозки и топали копытами лошади. Там кипела жизнь, от которой я была теперь отрезана, по крайней мере, до тех пор пока не улягутся дворцовые страсти.
– А твоя хозяйка о тебе невысокого мнения.
– Тоже мне новости!
Я вытерла фартуком распаренные руки и подсела к столу с сознанием выполненного долга.
– Лесли, а твой колдун не проболтается?
– А ты этого хочешь или нет?
– Конечно, нет!
– Не ври.
Лесли отвернулся к окошку. Я поняла, что он беспощадно прав. Да! Я этого хочу. Я только того и жду, что Зарих узнает, где я и что со мной, и примчится ко мне на сером своём коне, и уткнётся лицом в мои колени. Если, конечно, от той юношеской любви что-то осталось. Он похоронил меня давно, почти год назад. В тот день, когда понуро стоял в траурной зале у гроба Марии-Виктории и думал, что это я. И даже не подозревал, кому утирал сопли своим батистовым платком!
Надежда висела надо мной, как искушение. Она мешала мне смириться и приспособиться к другой жизни. Она мешала мне радоваться весне и солнцу, она мешала мне стать добрее и проще, она мешала мне что-то решить и выбрать свой путь, и она мешала мне окончательно влюбиться в Лесли. Глупая детская надежда!
– Очень мне надо врать, – сказала я, стараясь казаться умной и разочарованной. – За кого ты меня принимаешь?
– За женщину, – Лесли усмехнулся, – которая любит короля.
– Никого я не люблю! – вспыхнула я. В последнее время он просто убивал меня своей прямотой. – Неужели ты думаешь, у меня сейчас есть силы на какую-то любовь? Смешно даже… Мне нужно выжить. Выжить и отомстить. И всё.
– Однако на ненависть силы у тебя есть?
– Да! Ровно столько, сколько надо. И ни капли больше.
– Так нельзя, – Лесли взял меня за плечи, – слышишь? Так нельзя, Жано.
– Что нельзя? – Я делала вид, что не понимаю, и упрямо смотрела на него исподлобья.
– Жить ради мести, – сказал он хмуро. – Ты уже отомстила за себя один раз. И вот что из этого вышло.
– Так, по-твоему, я зря отравила эту гадину?
– По-моему, ты присвоила себе право Господа Бога.
– А она?! А этот Висконти?!
– Речь не о них, а о тебе. Опомнись! В кого ты превращаешься?
– А это не твоё дело!
Я возмущённо рванулась, но тут же потухла. Лесли меня не выпустил.
– Конечно, – он усмехнулся, – конечно, не моё… И не будем пока об этом говорить. Ляг, отдохни, у тебя круги под глазами.
Я вздохнула, виновато потёрлась лбом о его колючий свитер и поплелась к кровати.
– А если я опять не проснусь?
– Ну что ж, – он развёл руками, – придётся тебя закопать.
– Мне не до шуток!
– Успокойся. Не дам я тебе умереть. Не дам.
Как только голова моя касалась подушки, мне начинало казаться, что я становлюсь легче воздуха. Снова мутная воронка закручивалась надо мной и всасывала меня, как беспомощное пёрышко. Я в ужасе вскакивала и комкала вспотевшими руками край стёганого одеяла. Я не хотела в этот омут!
Лесли, как назло, куда-то ушёл, и мне без него пришлось осознать, что я