Преддверие II - Елена Федина
Город почти обезлюдел. Было тихо, только вода плескалась далеко внизу да странные крики доносились из соседнего заведения. Мне очень хотелось вспомнить хоть что-нибудь хорошее из прежней жизни, и я вспомнила ту свою роковую зиму.
Моя свадьба с Антуаном расстроилась, из дворца меня выгнали, да так поспешно, что я даже не успела попрощаться с Зарихом. Я жила дома в Тимане и всё время ждала хоть каких-нибудь известий из столицы.
В декабре он приехал. Нет, не ко мне, конечно! Проездом в Белогорию. Он хотел лично убедиться, что Белогория готовится к войне. Вечером мы сидели в столовой за праздничным столом, Зарих рассказывал последние столичные новости, а отец и братья угощали его свежими сплетнями от наших северных соседей. На мне было лучшее моё платье, я полдня сушила и укладывала волосы, я с ума сходила от волнения и предчувствия чего-то важного. Я смотрела на него, ослепительно улыбаясь и впиваясь под скатертью ногтями в собственные ладони; я даже что-то говорила ему.
Время шло. Их беседа затягивалась, и я начала уже сомневаться, удастся ли нам вообще остаться наедине. Все нормы приличия требовали, чтобы я встала, извинилась и ушла к себе.
– А теперь прошу прощения, герцог, но мне хотелось бы побеседовать с вашей прекрасной дочерью, – улыбнулся Зарих. – Тем более что у меня письмо для неё.
– От кого? – насторожился отец.
– От королевы.
– Наша дочь нынче в опале.
– Где письмо? – спросила я, очень удивлённая таким известием.
– У меня в багаже.
– Идёмте.
Мы поднялись к нему в комнату. Я прочла, что приглашена снова ко двору и чем раньше я приеду, тем лучше. Потом я протянула письмо Зариху, он взглянул на него и покачал головой:
– Не нравится мне всё это. Она что-то задумала.
– Неужели ей мало, что я изгнана из столицы и живу у себя в глуши? Чем я ей мешаю на этот раз?
– Тебе не нужно ехать.
Я не выдержала его прямого взгляда, отвела глаза, отвернулась, зачем-то пошла к окну, хотя там, кроме темноты и снега, ничего не было. Как я могла не поехать, если там была возможность хоть иногда его видеть?! Зарих подошёл, взял меня за плечи, прикоснулся щекой к моему пылающему уху, я видела по отражению в оконном стекле, что он зажмурился, как от боли.
– Юлиана… скажи, ты меня ещё любишь?
Я потрясённо молчала. Поцелуи таяли на моих плечах, обжигали шею, подбородок, лицо. Мне показалось, что я сейчас разрыдаюсь, так долго я этого ждала.
– Ты не забыла меня?
– Уже зима, – сказала я зачем-то.
– Я не мог приехать раньше!
– Конечно. У тебя вечно государственные дела.
– Да пойми же!
– Не оправдывайся. – Я тихо высвободилась из его объятий. – Мне надо идти, ваше высочество.
Зарих посмотрел так растерянно, что я усмехнулась и поспешила его успокоить:
– В полночь я пришлю служанку, она проводит тебя в мою спальню.
Помешать нам никто уже не мог. Всё было: и смятые простыни, и скинутые подушки, и скомканное одеяло. Всё как у всех, только с щемящей тоской в каждом жесте и в каждом слове, потому что над нами нависал, как большая свинцовая туча, ужас разлуки.
– Тебе не нужно ехать в Трир, слышишь? Лучше я скажу, что забыл передать это письмо. Интересно, что она задумала?
– Наверное, нашла мне нового мужа.
– Я сам на тебе женюсь.
– Зарих! Твоя мать этого не допустит!
– Ей жить осталось недолго. Год или полтора от силы.
– Правда?!
Нехорошо было радоваться чужому несчастью, но эта женщина жалости во мне не вызывала. Я мечтательно откинулась на единственную подушку, которая не свалилась на ковёр.
– Да, – Зарих осторожно целовал моё лицо, – потерпи немного. И обещай мне, что никуда не поедешь. Я боюсь за тебя.
– Обещаю… – Я блаженно зажмурилась.
И это было последнее моё счастливое воспоминание.
Я бы не поехала, я бы никогда к ней не поехала! Если б она сама не прикатила за мной в Тиман в начале января, была так добра и ласкова, долго извинялась за свою горячность и всё время норовила поцеловать меня в лоб, как мать свою послушную дочку. Она убедила всех: и отца, и братьев, и кузин, и племянников, – что жизнь моя в столице будет прекрасной. Меня уже никто не слушал. А Зарих был так далеко!
Голова закружилась окончательно. Я вцепилась в перила моста и села прямо на булыжники. О том, что было потом, ни вспоминать, ни думать не хотелось. Надо было уйти с этого проклятого места, но тело обмякло и не слушалось. Я разозлилась на себя, с усилием воли резко встала и пошла. Только не к дому, а почему-то в другую сторону.
Я не сразу себе призналась, куда я иду, а точнее, лечу как на крыльях. Откуда только взялись силы и лёгкость! Потом я уверяла себя, что просто дойду до дворца, обойду его вокруг и вернусь к себе на чердак. Зачем только мне это было нужно?
У главных ворот я постояла и дождалась смены караула, чтобы хоть одним глазком взглянуть на дворцовый парк, когда они откроются. Обыкновенный парк, в котором растёт обыкновенный дуб… Стражники решительно не хотели меня замечать или не обращали внимания. Ни один не крикнул мне, чтобы не шлялась где не надо. Я осмелела, подошла совсем близко, но и это ничего не изменило.
Ворота были распахнуты, за ними начиналась широкая мощёная дорога, которая вела прямо к парадному входу во дворец. Сама не веря в то, что происходит, я вошла внутрь. И меня никто не остановил! Как будто я стала невидимой.
– Эй! – крикнула я со страхом. – Эй, вы!
Никто меня не услышал. Словно я была в одном мире, а все остальные – в другом. Самое страшное случилось потом, когда я в отчаянии вцепилась в рукав капитану дворцовой стражи, а рука моя погрузилась в него как в воздух. Шутки дьявола продолжались.
Меня не было! Меня тут просто не было, хоть я и переступала ногами по мёрзлой земле, и руки мои дрожали от ужаса, и сердце моё сжималось от тоски. Неужели чёрная воронка всё-таки засосала меня и я теперь навеки останусь тенью? И буду ходить по земле неприкаянным привидением, и никто меня не увидит и не услышит?!
Парадные двери были заперты, но я прошла их насквозь. Какое дело мне было до дверей?
Во дворце появилось ещё одно