Преддверие I - Елена Федина
– Зря ничего не бывает.
Губы у него побледнели, на лбу выступила испарина. Крови в тазу было уже много.
– Может, хватит? – не выдержал я.
– Чем больше, тем лучше, – усмехнулся он, – знаешь, почему из Изольды не получилась настоящая тигрица?
– Почему?
– Потому что полстакана она отдала мне. Мне хватило, а ей нет.
– Ты бы ей потом свою отдал!
– Кровь двух белых тигров смешивать уже нельзя. Надеюсь, ты не белый тигр?
– Нет, я простой смертный. Правда, талантливый, тут уж ничего не поделаешь. Но до тигра мне ещё далеко!
– Не так уж. Всего несколько глотков.
Я перетянул ему руку ремнём. Рану мы завязали носовым платком. Я пил прямо из таза этот жуткий, если честно, напиток, а он посмеивался надо мной. Он был бледный до синевы, и глаза его устало закрывались.
Я вытер губы рукавом. Меня качало, как от крепкого вина.
– Ну, и что дальше?
– Дальше? Что хочешь. Рявкни на них завтра, можешь кого-нибудь сожрать, если злости хватит. Они тебе ничего не сделают.
– А ты?
Ольвин улыбнулся:
– Мы будем ждать тебя у Западных ворот.
– Кто это вы?
– Я, моя Даная и твоя Изольда.
* * *
Последнее желание у меня было одно. Я попросил отвести меня на могилу к Эриху Третьему. Я просидел в снегу на королевском кладбище долго, оказалось, что белые тигры переживают ничуть не меньше, чем простые люди.
Наконец моё время истекло, мне предложили проехать на эшафот. За спиной опять стоял Кристофер, он не хохотал, но ухмылка у него была гнусная. Жить ему оставалось считаные секунды.
На эшафот мне никогда не хотелось, а сейчас тем более. Я простился с Нарциссом, и больше мне в этом городе делать было нечего.
– Смотри, Нарцисс, что сейчас будет! – сказал я и стиснул кулаки.
Я напрягся и представил себя белым тигром. Я был могуч, мои мощные лапы провалились в глубокий снег под тяжестью огромного тела, я был красив и грозен, рычание моё было ужасно.
Я повалил Кристофера в сугроб одной лапой, копья отскакивали от меня, как иголки от стекла, воплей я почти не слышал.
– Пощади! – прохрипел он в ужасе. – Пощади, Энди!
И я отвёл занесённую лапу, хоть мне и очень хотелось опустить её когтями на его перекошенное лицо. Зла во мне не было. Во мне текла кровь Ольвина!
Мне уже никто не закрывал дороги, все пятились и молили бога, чтоб я поскорей куда-нибудь убрался. Я так и сделал, а в Лесовии ещё долго потом рассказывали, как в белом городе по белому снегу огромными прыжками бежал волшебный белый тигр…
Наследник
Оказывается, это совсем просто – уйти, а потом вернуться. Вот так исчезнуть на целых шестнадцать лет, а потом вынырнуть как из небытия и войти в тот же город, на ту же улицу и в ту же харчевню, где всё своё детство мыл полы, драил чугуны со сковородками и спал на чердаке, мечтая о хозяйской дочке.
Я вернулся – и ничего не произошло, не растаял снег под сапогами, не грянул гром, не взвыли разом все псы на цепях, и ничто не дрогнуло в морозном и застывшем воздухе маленького сонного города. Только свечками стояли дымы над крышами, да шумными стайками пробегали закутанные в тряпьё дети, которым, впрочем, тоже не было до меня никакого дела. Я вернулся: другого дома у меня никогда не было и не будет.
В харчевне было тепло и влажно, пахло пивом и солёной рыбой, какой-то мальчик, вроде меня в детстве, старательно вытирал лужу на полу, краснолицые мужчины что-то шумно выясняли за столом. Ни одного из них я не узнавал. За стойкой разливала вино по бокалам тоненькая смуглая девушка, но не Эска.
Я присел на пустую скамью у дверей и задумался. Интересно, осталось что-нибудь от моей комнаты на чердаке? И хоть что-нибудь от меня прежнего? И вспоминает ли кто-нибудь об аресте моего хозяина? Никто не доказал, что это я его выдал, но никто не доказал и обратного. Неужели эта грязь ещё не отлипла от меня?
Я убегал как воришка, как последний трус, хотя ни в чём не был виноват, но поскольку в харчевне не было никого, кроме меня, кто мог бы подслушать это сборище, всё на меня и свалили. Эска не поверила, но мне этого было мало, и я просто сбежал. Навсегда. И вот я здесь, я так ничего и не понял и никому ничего не доказал, я много видел, но мне нечем похвастать, я много имел, но у меня ничего нет.
– Разрази меня гром! – огромный верзила поднялся из-за стола. – Это Кристи-Заморыш!
Я с наслаждением услышал своё детское прозвище и понял, что ничего не изменилось, время застыло в этом городе, и напрасно я убегал от него, стараясь всё забыть. Ко мне шёл Альего, толстый карапуз Альего, разбухший в огромного детину. И костлявый юркий Фичьо с залысинами на лбу тоже подошёл. И ещё кто-то…
– Заморыш, это ты?
Я снял шапку, распахнул полушубок и начал разматывать шарф.
– Я, не видишь, что ли?
– А чего так долго?!
Вот именно? Чего? Впрочем, не за бутылкой бегал.
– Нарыл алмазов? Говорят, ты на алмазные копи подался в Бургем.
– Они там все кончились, мне не хватило.
– Не может быть!
Я разделся и как ни в чём не бывало подсел к ним за стол. Сразу выпил кружку глинтвейна и заел телятиной.
– Ну? И как вы тут? Что нового?
– Да ничего нового.
Альего так аппетитно грыз колбасу, что её хотелось отобрать и быстро засунуть себе в рот.
– А что стало с хозяином?
– С мэтром Юзестом? Так повесили его, увезли в Семисор со всеми заговорщиками и повесили. Теперь тут Эска хозяйка.
– Эска? Она здесь?
– Где ж ей быть!
– А кто её муж?
– Муж? – Альего расхохотался. – Зачем Эске муж? Она и так справляется! Деньги у неё есть, мозги тоже, силы хоть отбавляй, а если любви захочется, так тут всегда желающих навалом! Эска живёт себе как царица.
У меня двоилось в глазах, я видел его нынешнего, но одновременно и прежнего: щекастого, курносого, в ореоле золотых завитушек и всё время с булкой. Я не мог на него злиться.
– А дети у неё есть?
– Да вон, сына прижила от какого-то заезжего.
Я посмотрел на мальчика, он уже расправился