Истории старого корабля - С. Г. Малиновски
Детей здесь было много, и каждый мог рассказать свою историю, ужасную или не очень, но сумасшедших родственников ни у кого не было. Все вокруг знали — идёт война. Какая-то странная война — никто никого не бомбил, армии находились в своих расположениях и не трогались с места, просто каждый день кто-нибудь сходил с ума и начинал убивать всех, кто был рядом. Оружием служили любые подручные средства, от огнестрела и топора до баллончика с дихлофосом. Самым комичным, и в то же время ужасным, было, по слухам, убийство бабушки собственным внуком с помощью коробки сапожных гвоздей. Он просто загонял в её тщедушное тело гвоздик за гвоздиком, пока та не испустила дух. На официальном уровне никакой информации не было, телевизор молчал об убийствах, продолжая рассказывать о беспорядках за океаном. Зато сеть пестрила сценами жестокости и насилия. Каждый, кто имел в руках телефон с видеокамерой, считал своим долгом снять всё, что видел, с мельчайшими подробностями. Часто сами блогеры становились жертвами, но это только добавляло пикантности. Часто сами убийцы снимали всё что совершали в ужасающих подробностях… Правительство молчало, зато бундестаг кричал так, что в пору уши затыкать. Версий происходящего была масса — от нового вируса, который склонял людей к насилию, до воздействия на них мозговыми волнами из каких-то секретных радиоцентров, а ведь народ всерьёз считал, что кто-то наводит порчу на их мозги с помощью тайно установленных антенн. То, что всему виной могут быть телефоны, лежащие у каждого в кармане, даже мысли не было — от удобств отказываться никто не хотел.
Постепенно тех, кто перерождался и начинал убивать начали называть зомби. Ну а что? Вели они себя именно так, как показывали в фильмах ужасов. Бессмысленные глаза, полное не восприятие окружающего мира и непрекращающаяся жажда убийства. Отличие от фильмов состояло только в том, что они не гнили заживо и не жрали тела убитых. Вот такая странная была эта война.
Наконец и телевизор заговорил о войне, но ясности никакой не было. Кто воевал с Германией, кто насылал на неё напасти — было непонятно. Политики грешили на Китай с Россией. В народе зрело мнение, что это союзники-оккупанты — американцы. Были и совсем экзотические высказывания — мол это французы мстят за Третий Рейх или англичане за Дюнкерк…
Но война войной, а в интернате было спокойно, если бы не телевизор и сеть, то про войну и не знал бы никто. Кормили невкусно, но сытно, учили сносно, как и всех в Германии.
Единственные оборонительные меры, принятые здесь — шапочки из фольги, для защиты от мозговых волн. Кто это придумал, Людвиг не знал, но выглядело прикольно, только вот толку от этого никакого — на ночь-то их всё равно снимают, а здание не экранировано.
* * *
Снова сон о пустыне, снова очередь и туман. Он бежит, что есть сил расталкивая с дороги людей. Снова чудовище, и его голова, катящаяся по песку, и снова его тело уходит в туман… Но тут подъезжает грузовик (если так можно назвать повозку непонятно на какой тяге) головы как капусту кидают в кузов, его голова сверху, и он прекрасно видит и туман, и очередь… Грузовик пересекает стену тумана. За ней безголовые мумии гуськом бредут к огромному зданию похожему на пирамиду. Мумии входят в открытый проём как в пасть чудовища, головы везут туда же…
* * *
Людвигу было уже восемнадцать, пора было выбирать профессию. Вопросов по будущей работе у него не было — все в его семье были военными — папа, мама, бабушка, дедушка, даже любимая собака когда-то была на службе. Где они все теперь, Людвиг очень надеялся, что в раю… Так что, его документы давно были переправлены в военное училище, и он просто ждал, когда придёт вызов.
Война пришла и в интернат, совершенно неожиданно. До сих пор она обходила детей стороной, а теперь решила порезвиться и здесь. Воспитанники как будто бы сошли с ума. Не было ночи, чтобы кто-нибудь не умер, всё было максимально кроваво и невероятно жестоко… После расправы над жертвой убийца обычно кончал с собой.
Интернат решили закрыть, и Людвиг досрочно переехал в училище.
* * *
Пустыня, очередь, чудовище, туман, пирамида… Он первый раз попадает вовнутрь… Огромный зал. Грузовик разгружают также небрежно, как и загружали. Головы сваливают в бункер, из которого они выпадают по одной на конвейер и движутся к «сборочному участку». Его (голову) бережно поднимают с движущейся ленты и ставят на полку… Он видит всё… За лентой сидят люди (или не люди) в белых комбинезонах с капюшонами, на лицах очки и маски. Головы вертят в руках проверяют на целостность, вкладывают какие-то карточки (или платы), насаживают на какой-то столб. Глаза открываются и светятся злобой, губы шевелятся, пытаясь выговорить слова, через столб подают воздух, они что-то бормочут. Головы снимают со стенда и кладут на второй конвейер…
* * *
Взвод лейтенанта Людвига Пройслера был лучшим в бундесвере. Давно прошли времена, когда военная служба была уделом мужчин. Подразделение было смешанным, пятьдесят на пятьдесят. Жили в одной казарме, спали на соседних кроватях… туалет — унисекс, душевая общая — одна на всех. На службе никаких различий, нормы физо[2] одинаковые. Вне службы можно всё, ну кроме наркотиков и крепкого алкоголя…
Коллектив был дружный, жили душа в душу. Что ещё надо?
Людвиг так и не обзавёлся квартирой и жил на военной базе.
Утром его разбудили автоматные очереди. Где-то рядом ухнул миномёт, через три секунды на плацу раздался взрыв. Он взял в руки трубку проводного телефона, намереваясь позвонить в штаб. Телефон не работал. Выходить на улицу он не хотел — не было смысла выходить. Краем сознания он понимал, что никакое это ненападение… Война пришла на базу. Его подчинённые уже умерли, они стали зомби. И всё было именно так. Солдаты убивали друг друга, в первую очередь уничтожая офицеров. В дверь постучали, Людвиг взял в руки табельный пистолет и открыл. На пороге стояла ефрейтор Нойбайер, она плакала, громко хлюпая носом. Что греха таить, она частенько приходила к нему скрасить одинокий вечер. Многие на базе предполагали, что ефрейтор Нойбайер скоро станет фрау Пройслер. Даже сам Людвиг иногда в это верил.
А сейчас ефрейтор выхватила из-за спины автомат, явно собираясь нажать на спусковой крючок. Ему показалось, что пистолет выстрелил сам, проделав во лбу нападавшей аккуратненькую