Преддверие II - Елена Федина
– Но Веторио же видел! – настаивала она.
Я стукнула кулаком по столу:
– Да врёт ваш Веторио! Самым наглым образом! Он болтун! И пустомеля! Видел он! Как же! Бессонница у него! Не летает она по ночам, понятно?! Не летает!
Сонита даже надкусанный пирожок изо рта вынула.
– А… ты откуда знаешь?
– Знаю, – сказала я после долгого раздумья. – Собирай посуду и уходи.
Ей было очень любопытно расспросить меня поподробнее, но она знала, что когда я говорю строго, меня лучше сразу послушаться, и нехотя вышла.
Чуть позже я отправилась к Корнелии. Её служанка Кьель посмотрела на меня подозрительно и проводила в спальню госпожи. Наша красавица уже встала, но была до сих пор в халате, накинутом поверх кружевной рубашки, из-под которой просвечивало её тонкое розовое тело. Я с трудом могла представить, что это неземное, недосягаемое существо будет корчиться от такой острой, такой женской боли, но жалеть её всё равно не собиралась. Я разучилась жалеть.
– Ты принесла? – спросила она меня прямо с порога.
– А ты не передумала?
Она молчала, красивая, тоненькая, чёрные волосы были распущены, но уже тщательно расчёсаны. Растрёпанной её представить было невозможно. А спать она умудрялась так, что на рубашке не оставалось ни одной складочки.
– Убери свою служанку подальше, – сказала я. – Она много болтает и подслушивает.
– Я знаю, но другие не лучше.
Корнелия выглянула за дверь и куда-то отправила любопытную Кьель, потом закрыла все замки и вернулась.
– А теперь скажи, ради бога, за что ты так ненавидишь Леонарда? – спросила я.
– Какая тебе разница, Веста? – усмехнулась она горько. – Он твой любимчик, ты всё равно меня не поймёшь.
– Моим любимчиком, как ты выражаешься, был Филипп, а все грехи Леонарда я прекрасно вижу. Ты считаешь, что он распутен и изменяет тебе, так? Извини меня, но таковы почти все мужья. И это не повод не рожать от них детей.
– Веста! Ты рассуждаешь как обыкновенная старая тётка! Я готова была от кого угодно услышать эту избитую истину, но не от тебя! Ты советуешь мне махнуть на всё рукой, наплодить детей и завести любовника в утешение? Неужели это мне подходит?!
Это ей не подходило. Скорей уж монашеское платье.
– Я ничего тебе не советую, – сказала я. – Просто хочу предостеречь тебя от заблуждения. Арчибелла, конечно, дурно на него влияет, но у них ничего не было, можешь мне поверить. Они просто друзья детства.
При имени Арчибеллы у неё даже щека задёргалась.
– Да как ты можешь такое заявлять, когда у неё вожделение просто на лице написано? – Корнелия нервно заходила по комнате. – Если она голая катается с ним на лошадях и вытанцовывает на пирушках? Вакханка! И слышать о ней не хочу!
– Послушай, ещё ни один мужчина не мог похвастаться тем, что поцеловал Арчибеллу Альби, – объявила я. – Не говоря уже о большем. Арчибелла – особенная женщина, и я знаю её с пелёнок. Это себе она позволяет всё, а другим – ничего.
– Что-то верится с трудом.
– Но ты мне всё-таки поверь. Я давно живу и много вижу.
– Всё равно он от неё без ума! – вспыхнула Корнелия. – И всегда был без ума. Он меня никогда не любил, Веста. Ты можешь сказать, зачем он на мне женился?! Посадил, словно кролика, в клетку и живёт как ему вздумается! Неужели только затем, чтобы хоть в чём-то обойти Конрада?
– Про Конрада ты забудь, – сказала я. – Конрада ты потеряла. Даже если он вернётся, он не будет переступать через брата. Надеюсь, ты это понимаешь?
– Понимаю.
– И не передумала?
– Нет.
По-моему, она всё-таки не поняла.
– Ну что ж, – вздохнула я, – тогда бери после обеда коня и скачи вдоль реки к утёсу. Там я тебя встречу. Леонард мне никогда не простит, если узнает, что мы сотворили, да и тебе лишние разговоры ни к чему. Ты только не волнуйся, у меня там своя избушка, и в ней найдётся всё что нужно.
На том мы и расстались.
Старший конюх Итрасио смотрел на меня угрюмо и почти враждебно, когда я выводила из конюшни рыжего Лоби. Мне больше нравился серый кроткий Пегас, но на нём ускакал кто-то из свиты Леонарда.
– Твой сын опять молчит? – спросила я, как бы не замечая враждебности.
– Спасибо тебе, – буркнул конюх.
– Знаешь что, я никому не позволю делать из гибели Филиппа сказку для слуг, – сказала я строго.
– Это совсем не сказка, – зло ответил он, – это проклятье замка Карс и рода Карсти. Да ты и сама это знаешь!
Я не ответила. Подвела Лоби к ступенькам и села верхом. Широкие старомодные юбки позволяли мне ездить в мужском седле. День был жаркий, хотелось снять с себя всё на свете и помчаться с ветерком под палящими солнечными лучами, но что можно молодой, цветущей девушке, никак немыслимо для старухи.
Добираясь до проклятого утёса, я чуть не сварилась вкрутую. Место было глухое и безлюдное, Корнелия не появлялась, поэтому я с наслаждением скинула платье и ополоснулась в маленькой прохладной речке, больше похожей на ручей. В ней нельзя было плавать, только стоять по колено в воде.
Утёс был прямо передо мной, он нависал мрачной громадой над радостно-зелёной долиной, весёлой речкой и торжественно-прохладным хвойным лесом. Солнце светило мне в спину, я видела каждый выступ на этой неприступной крепости, из узких расщелин которой росли одинокие кривые деревца и пучки травы. Я ненавидела этот утёс. Он притягивал к себе с непонятной магической силой, он манил, он призывал, источая каждым своим камнем надежду. Какую? Наверное, у каждого свою.
Корнелия явилась на час позже меня и тоже не могла оторваться от проклятого великана.
– Это здесь он сорвался, Веста?
– Да, вон у той сосны в расщелине, если верить вашему Пиньо.
– Неужели он туда долез?
– Это невозможно.
– А как же?
– Он спускался сверху.
– Зачем?! Боже мой…
– Откуда я знаю, детка… Пошли отсюда, не смотри на него долго, а то ещё самой захочется залезть.
– Он как будто живой, этот утёс!
– Идём!
Мы взяли коней под уздцы и вышли на узкую лесную тропинку, которая вела к моей старой избушке. Избушка состояла из одной только комнаты с маленькой печуркой, кроватью, столом и двумя табуретками, под потолком висели сушёные травы, в углу стопкой лежали дрова.
Я растопила печку, сходила к ручью за водой и поставила котёл на огонь. Корнелия покорно лежала на кровати и грустно смотрела на меня.
– Мы с тобой вдвоём в такой глуши, – сказала она. – Здесь никого не бывает?
– Никого. Можешь раздеваться.
Она