Преддверие II - Елена Федина
Я сама растопила камин, чтобы согреть чайник, и сама разобрала постель, потому что моя Сонита исчезла три дня назад. Её не видели ни в замке, ни в деревне, в Семисор она тоже не собиралась. Её отсутствие становилось уже подозрительным.
Я выпила чай в одиночестве, не выслушав последних сплетен, и упала в постель. Я успокаивала себя тем, что наступит утро и всё прояснится. Конрад отдохнёт, и сам придёт ко мне, и всё объяснит. Он не может так пренебрегать мною, и сердиться ему на меня не за что, я была и есть его любимая няня, которую он всегда порывался назвать мамой.
«Или он… – я вся похолодела от этой мысли, – он не может мне простить, что я позволила Леонарду жениться на его невесте? Но разве это было в моей власти? И разве в моей власти было спасти Филиппа?!»
Лучше бы я о Филиппе не вспоминала! Весь сон мой как рукой сняло, осталась только дрожь в груди и тоска. Каменное сердце снова болело. Я лежала в темноте у раскрытого окна, с раскрытыми глазами и думала о том, что мне уже надоело жить. Вот так – жить. Я устала, мне слишком много лет! Секрета молодости у меня нет, но у меня действительно есть страшная тайна, самая страшная из всех тайн! Я бессмертна.
Было время, когда я восхищалась своей прабабкой Исидорой и приставала к ней с расспросами, почему она так красива и не стареет. Я завидовала ей и была уверена, что у неё есть страшная тайна. Она устало отшучивалась и называла меня глупой девочкой.
Но однажды, когда ей совсем надоело жить, наверное, как мне сейчас, она привела меня к Миму. Это было в старой библиотеке, где теперь барахолка. Там между стеллажей с книгами я увидела странного человека в чёрном плаще до пят и белой маске. Если б он не двигался, я бы подумала, что это гипсовая статуя.
– Сядь, Веста, – сказал он, и до меня не сразу дошло, что это не слова его, а мысли.
Мне стало страшно и безумно интересно.
– Исидора хочет умереть. Ты согласна занять её место?
– Кто вы?
– Тебе этого знать не нужно.
– Вы дьявол?
Он засмеялся. Да, он смеялся всем существом, и я поняла, что это не так. Мим не мог врать, он громко и честно думал, а я слышала его мысли. Он был совсем не дьявол, да и вообще не считал, что тот существует.
– Вы можете всё? – спросила я тогда.
– Для тебя – всё, – усмехнулся он, – в том смысле, что у тебя не может возникнуть такого желания, которое я не смогу выполнить.
– Я не хочу умирать! – сказала я. – Никогда-никогда! Это возможно?!
– Конечно. Ты не умрёшь. Пока будешь охранять вот это.
И он указал на стену, где был портрет мой прабабушки в молодости, так похожий на меня саму.
Всё это было безумно давно, ещё не столкнулась я на лестнице с недавно овдовевшим бароном, и не спросил он меня, не я ли внучка ключницы Исидоры. Я сказала, что я правнучка. Потом я чувствовала, как он провожает меня взглядом, и трепетала от волнения. Я поняла, что всё это неспроста.
Я тогда радовалась своему бессмертию, всё складывалось как в чудесной сказке, и мне безумно хотелось в этой сказке жить… А потом я стояла над его могилой, обнимала маленького Вильгельма, его сына, и поклялась, что буду жить для этого мальчика и никогда ни за что не пущу его на проклятый утёс.
Вильгельма я уберегла от такой смерти и успокоилась. И не заметила, как вырос новый барон Карсти. Филипп.
* * *
Я ждала Конрада, а явился Леонард, растрёпанный, возбуждённый и какой-то хищный. Он никогда не вставал так рано, и я решила, что он вообще не ложился.
– Нет, как тебе это нравится?! – начал он прямо с порога. – Ну что ты сидишь, Веста?! Объясни мне хоть что-нибудь!
– Успокойся, – сказала я, почти силой усаживая его на диван, – не кричи, а то слуги сбегутся.
– Плевал я на слуг…
– Что случилось?
– Что?! Родной брат бродит как тень по замку и ни с кем не разговаривает! Я хочу знать, что это значит, чёрт возьми!
– Потерпи, может быть, он сам потом объяснит. На всё теперь его воля.
Леонард посмотрел на меня растерянно, как когда-то в детстве.
– Он не может презирать меня настолько… Я кое-что значу в этом замке, и третья часть наследства всё равно моя.
– Не бойся, разве ты не знаешь Конрада? Ничего отбирать у тебя он не будет, и на жену твою не посмотрит, и гостей твоих не разгонит.
– Да разве в этом дело, Веста! Как тебе это нравится: я иду ему навстречу с распростёртыми объятьями, а он разворачивается и идёт в другую сторону! Это же невиданная наглость! Он может всего меня лишить, но объясниться со мной он обязан!
– Не спеши на него сердиться, мой мальчик. Конрада не было пять лет, кто знает, что с ним произошло за это время и что он думает обо всех нас.
– Вот я и хочу, чтобы ты пошла к нему и узнала, что он там думает. От тебя-то он не отвернётся.
– Ошибаешься. Вчера он уже сделал это. Разве Веторио тебе не сказал?
– От Веторио можно узнать только новый анекдот.
– Надо же…
Мне ничего было не понятно, я плохо спала ночью, всё утро пробегала, следя за уборкой парка и подготовкой зала к вечернему пиру, голова моя болела, ноги ныли от усталости, и на сердце было невыносимо тяжело. Я тихо гладила густые и взъерошенные волосы Леонарда, а он уткнулся лицом мне в живот, как оленёнок.
– Ты одна меня любишь, Веста.
– Не переживай так, Лео, ничего же ещё не случилось. Ничего плохого Конрад не сделал, за исключением того, что никого не желает замечать. Давай оставим его в покое, раз ему так хочется, и будем веселиться. У нас же гости и пир на носу. Или зря я так старалась?
– Ты права, няня… у нас гости, и мы будем веселиться!
Леонард поднял ко мне лицо и натянуто улыбнулся.
– Дай-ка я тебя всё-таки расчешу, – сказала я. – Мне давно надоело, что ты ходишь такой лохматый.
– Ну попробуй, – разрешил он великодушно.
Я нашла самую крепкую расчёску. Он не сопротивлялся и напоминал теперь добродушного пса, хотя нрав у него был отнюдь не добродушный.