Преддверие II - Елена Федина
– Вот это да! – Веторио присел, рассматривая остатки замка. – Что у вас там такого ценного? Мешки с золотом, что ли?
– Ты сам знаешь, что в нашей барахолке, – сказала я, прекрасно помня, что он там бывает.
Мне показалось, мои слова его смутили.
– Но это не я, – проговорил он, показывая на изуродованную дверь. – Ты же видишь, Веста, что это не я!
– На тебя никто и не подумает, – усмехнулась я, – тебе сил не хватит.
Мы зашли внутрь осторожно, как будто сами были ворами. Под самым потолком были узкие окошки, в них пробивался дневной свет. Его было недостаточно. Чтобы рассмотреть что-нибудь получше, приходилось подносить лампу.
Я, конечно, первым делом взглянула на охраняемую мною стену. За сто лет ещё не бывало, чтобы кто-то покушался на фреску. Я успокоилась и уже как хозяйка занялась просто вещами. На первый взгляд ничего не исчезло и ничто не изменилось. Оставалось только догадываться, кто и зачем вломился сюда с такой наглостью и страстью.
Мы сидели на пыльных ящиках и озирались по сторонам. Было очень-очень тихо. Сначала всякие тревожные мысли лезли в голову, но потом это всё-таки произошло – связь с внешним миром прервалась. Я расслабилась. Моё сердце перестало болезненно сжиматься. Я не беспокоилась о Леонарде, о том, что он рано или поздно, повинуясь проклятью рода Карсти, полезет на утёс. Я не переживала за Конрада, который так поседел, и осунулся, и не хочет меня знать. И я перестала думать о Филиппе. Мне было хорошо и спокойно, словно я выпила сладкого вина и завернулась в тёплое одеяло.
– Интересно, – сказала я, – кто это был?
Говорить нужно было почти шёпотом, потому что слышен был каждый шорох.
– По всей видимости, ваш Конрад, – сказал Веторио.
– С чего ты взял? – удивилась я.
– Он единственный, кто приехал вчера.
– Но ещё неизвестно, как давно этот замо́к сломан. Может, уже неделю?
– Он сломан сегодня.
– Откуда ты знаешь?
– Вчера я был тут.
– Тебе-то что тут надо?!
– Веста, ну какая разница, что здесь делал я, если вопрос в том, кто сломал замо́к?!
Веторио сказал это почти умоляюще, я хотела что-то ответить, но забыла, что именно, когда поняла, что он держит меня за руку.
– Пожалуйста, Веста…
Давно, немыслимо давно, в ранней юности, Исидора говорила мне: «Когда придёт Он, ты узнаешь его по руке. Не верь ни словам, ни глазам, ни поцелуям. Не верь даже чувствам своим, если рука его не та». – «Что значит “та”?» – «Ты сама поймёшь». И прошло много-много лет, и я перестала ждать, и мне всё это было уже не нужно, как старый хлам в подвале, но я всё-таки нашла эту руку.
Не знаю, сколько мы так сидели: может, час, а может, три секунды. Я смотрела на него почти с ужасом, мне никогда бы не пришло в голову, что я могу в него влюбиться, тем более сейчас! Мне всю жизнь нравились совсем другие: сильные, гордые, огромные, как богатыри, да и жизнь-то уже прошла! Но я смотрела на него, окаменев совершенно, и думала: «Живи как хочешь, делай что хочешь: дурачься, ленись, унижайся, насмехайся надо мной, получай тумаки от Леонарда, люби свою Арчибеллу… Только не выпускай моей руки никогда, никогда, никогда!»
– Странный, однако, ваш Конрад, – сказал Веторио. – Вчера говорил со мной так, будто я его знаю, а сегодня – как будто впервые меня видит.
– Да, он странный. Боюсь, он болен.
Конрад был сейчас немыслимо далеко, дальше, чем год назад, когда мы даже не знали, где он и что с ним. И мне совсем было не до него.
«Наверное, это очень смешно, – думала я, – когда седая старуха сидит в полутёмном подвале и как заворожённая смотрит на прекрасного юношу… Где-то я этот бред уже читала».
– Это ты там на фреске? – спросил Веторио и кивнул в сторону тёмного угла.
– Нет. – Я покачала головой. – Это моя прабабка.
– Она уже умерла?
– Моя прабабка? Ты шутишь? Я сама уже пережила все сроки.
– Жаль…
Я ждала, что он хотя бы ради приличия скажет, как хороша была Исидора и как я на неё похожа, но он не собирался говорить мне ничего приятного, только почему-то держал меня за руку.
– Чего тебе жаль? – спросила я разочарованно.
– Вас, – сказал он, – женщин.
– Ты так говоришь, как будто мужчины не стареют и не умирают.
– Мужчин не жаль. А когда красивая женщина превращается в старуху, меня всего переворачивает.
От предчувствия нового оскорбления я сжалась в комок и нахмурилась. Хотя обижать он меня вовсе не хотел, это была беспощадность неведения, беспечной и жестокой молодости!
– Это ты обо мне?
– И о тебе тоже.
У него были светло-синие глаза, совсем не злые и даже не насмешливые. О моей старости он говорил мне так же спокойно, как о пятне на манжете.
– Интересно, – сказала я, чуть ли не стуча зубами от возмущения, – ты имеешь хоть какое-то представление о приличиях?
– Я недостаточно почтителен? – удивился он и (о ужас!) отпустил мою руку.
Теперь он сидел напротив, сложив руки на коленях, как примерный ученик.
– Неприлично напоминать женщинам о возрасте, – отчитала я его таким ледяным тоном, каким только могла, – причём не только мне, старой развалине, но и маркизе Арчибелле. Я допускаю, что ты простолюдин и манерам не обучен, но ты общаешься с благородными людьми, и будь любезен усвоить их нормы.
– Хорошо, – кивнул он, нимало не смутившись, – я учту свои пробелы в воспитании.
– Буду надеяться.
– Я тебя обидел, Веста?
– Тебя это волнует?
Веторио задумался на минуту, и потом я услышала от него нечто странное.
– Понимаешь, – сказал он, глядя на меня как-то уж очень доверчиво, – я привык считать, что женщина выглядит на столько лет, на сколько ей хочется. И если тебе нравится выглядеть как старой служанке, то я не понимаю, что в этом обидного? Значит, тебе так удобнее, вот и всё.
Самое удивительное, что он действительно был прав, но только в отношении меня. Я могла бы при большом желании выглядеть ещё моложе, но это было бы слишком вызывающе. Но то – я, я вообще бессмертна. Веторио же говорил о женщинах вообще!
– Ты с какой луны свалился? – спросила я, видимо, слишком иронично, потому что ему сразу расхотелось со мной откровенничать, я поняла это по его лицу.
– Да будет вам известно, – усмехнулся он, – что я работал в элитном дамском салоне и только тем и занимался, что делал женщин красивыми. Причёски, примочки, притирания, компрессы, массажи и ещё массу всяких процедур, о