Преддверие I - Елена Федина
– Ну что ж, – сказал он бодро и вполне беззлобно, – ты стойко выдержал своё заключение. И я тоже не тратил времени даром. Мне врать нельзя. Нельзя. Ты понял?
– Что вы хотите сказать? – пробормотал я, мысленно выплёвывая своего цыплёнка.
– Только то, что теперь я знаю о тебе больше, чем ты сам.
– Откуда? – изумился я, но потом понял, что он послал своих людей к Эске и она всё им рассказала. Вынуждена была рассказать. Бедная моя Эска!
Графиня умерла, Лориан уехала. Больше свидетелей не было.
– Мне всё известно, – самодовольно заявил этот ястреб и уселся в кресло рядом со мной, – ты человек скромный и порядочный, мне такие нравятся.
– Я ни на что не претендую, – поспешил я его заверить, – отпустите меня, ваша светлость, я ведь ничего преступного не совершил и не собираюсь совершать впредь.
– Конечно, – кивнул он и посмотрел на меня так пронзительно, как будто мы с ним два заговорщика и изъясняемся не словами, а мыслями, – конечно, ничего преступного.
– Я вас не понимаю, – сказал я, не желая участвовать в этом заговоре.
– Конечно, – ещё раз проговорил он, – ты и не можешь меня понять.
Он встал, обошёл вокруг стола, потом опять сел. Я чувствовал себя полным ничтожеством. Мне хотелось есть, пить и вымыться, и не знаю даже, чего прежде.
– Сама судьба свела нас в склепе, – заявил он очень серьёзно, – но об этом ты будешь молчать. Ты понял?
Я кивнул. Я понял, что ему тоже нечего было там делать среди ночи, тем более что ему никто не мешал проститься с Гринцинией днём. Я понял, что в этом мы с ним действительно заговорщики.
– Ни слова об этой женщине, – добавил он, – никогда и никому.
– Обещаю, – сказал я, мне очень не терпелось вырваться на волю.
– Обещания мало. Клянись.
– Клянусь.
– Хорошо, – вздохнул он удовлетворённо.
– Господин барон, – сказал я как можно вежливее, – если я вам больше не нужен, отпустите меня поскорее. Я и так своё отсидел.
Ястреб посмотрел на меня снисходительно и похлопал по плечу.
– Ничего, ты меня простишь за это. Я же не мог знать, кто ты.
– А кто я? – спросил я раздражённо, мне надоела эта игра в кошки-мышки.
– Ты… как оказалось, сын одного весьма влиятельного человека.
Эта мысль мне почему-то в голову не приходила. Я был незаконный сын графини Гальма, об отце она даже не упоминала, и мне показалось, что она сама его уже не помнит. Уточнять же у неё, кто мой отец, было просто неприлично. Теперь я понял, что события принимают совсем другой оборот.
– Чей же?
– Короля Лесовии Эриха Четвёртого.
Он следил за моим лицом. Ему было любопытно моё изумление и недоумение. Но я за последние дни разучился удивляться и чувствовал, что моё небритое лицо неподвижно, как восковая маска.
– Вы шутите, господин барон?
– Я не шутник. Запомни это.
– Король не признаёт незаконных детей, – сказал я холодно.
– Тебя король признает, – ответил он серьёзно, – ведь у него нет других детей.
– Ну и что?
– А то, что ты наследник престола.
Я лихорадочно соображал, похоже ли это на правду. Увы, это было похоже, и это объясняло уверенность графини, что она добьётся от короля разрешения на наследство и титул для меня. И это как-то объясняло его приезд в наш маленький Тиноль. И это могло даже объяснить поведение Ведбеды: подмену детей и слежку за мной, если знать всех причастных к этому делу лиц.
Я шестым чувством понял, что так оно и есть. И не испытал ни радости, ни торжества. Ноша была слишком велика, и она исключала для меня даже мысль о женитьбе на Эске. Пророчество Ведбеды сбывалось неумолимо.
– Ты наследник престола, – повторил барон, не заметив во мне признаков радости и решив, видимо, что до меня не дошло.
У меня же было чувство, что я стал героем нелепой трагикомедии, которая мне уже надоела.
– Почему же, чёрт возьми, вы сидите в моём присутствии? – спросил я раздражённо.
– Потому что я король, – ответил он, усмехаясь.
И тогда мне стало жутко.
Я лихорадочно вспоминал всё, что о нём слышал. Ничего определённого, кроме того, что он бывает жесток с теми, кого невзлюбил, и власти у него для этого предостаточно. Но это свойство всех королей, мало-мальски прочно сидящих на троне. В народе говорили, что он строг, но справедлив. Его не презирали, как Эриха Третьего, и не боготворили, как Эриха Второго. Его не любили, но уважали и побаивались.
Вообще-то было даже интересно видеть человека, наделённого столь огромной властью, и убедиться, что у него такие же руки и ноги, как у простых смертных, такие же морщины на лице, такие же мешки под глазами и залысины на лбу, отчего лоб кажется несоразмерно большим. Он и одет был не по рангу скромно, я встречал вельмож куда более роскошных.
Я долго пялился на него, пока не додумался извиниться.
– Ничего-ничего, – сказал он, – ты прав, мой мальчик, никто не смеет сидеть в твоём присутствии. Кроме меня, конечно.
– Вы уверены, что не ошиблись, ваше величество? Взгляните на меня. Разве мы похожи хоть немного?
– Внутреннее сходство гораздо важнее внешнего.
Где он увидел это сходство, для меня было такой же загадкой, как и всё остальное. Сыновние чувства во мне не проснулись. Он был слишком далёк и слишком недоступен. Он был королём Лесовии, а я его подданным, кем бы он меня ни называл.
– Мы сегодня же уезжаем, – сказал король, – дело в том, что я тут как бы неофициально, даже не под своим именем… Кроме барона, никто об этом не знает, поэтому я не могу сейчас объявить тебя наследником. Но как только мы приедем в Трир…
Я его почти не слушал. Я с тоской осознавал, что мне придётся покинуть этот город, в который только что вернулся, где я родился и вырос, где живут мои друзья и женщина, которая мне дороже всех на свете, и где разгуливает убийца моей матери!
– Могу я отлучиться по своим делам, ваше величество?
– Твои дела теперь – дела государственные. Ты себе не принадлежишь, мой сын.
– Я понял. И именно об этом хочу предупредить свою приёмную сестру.
– Ни в коем случае!
– Но почему?
– Кристиан Дерта умер. Его нет. Есть наследник престола, у которого должна быть совсем другая биография. Мои Советники сочинят её, как только мы приедем.
Меня всё больше заполняла та самая жуть.
– Ей сказали, что я умер?
– Разумеется.
* * *
Через неделю небольшой