Преддверие II - Елена Федина
На этот раз я вылетела прямо в окно. Я никого не собиралась убивать, мне хотелось только полёта! Моего мощного, грозного полёта с мгновенными падениями в бездну, с бесконечным наслаждением свободой и простором!
Что вы знаете, люди, со своими глупыми удовольствиями? Что вы можете такого испытать, набивая пищей желудки или сплетаясь друг с другом в жаркой постели?! Взлететь под облака и камнем рухнуть вниз – вот это упоение, вот это острота, вот это счастье!
Ночной полёт был великолепен, я никогда не летала по ночам, потому что нужды в этом не было: в темноте никто бы не полез на мой утёс, а просто ради удовольствия – мне такое и в голову не приходило. А зря! Звёзды горели ярко и превращались из точек в длинные светящиеся дуги. Далеко внизу, на земле, проплывали чёрные леса и залитые лунным светом холмы, а я неслась и парила над ними как хозяйка всего этого сонного безмолвия.
Утёс я ненавидела, я не знала, зачем его охраняю и для кого, и не знала, почему он всех так притягивает к себе, почему самой иногда хочется всё бросить и карабкаться туда, вверх, сдирая кожу и обливаясь холодным потом, словно ты маленький щенок-сосунок, а там твоя мамочка, единственная и незаменимая.
* * *
Через несколько дней гости наконец разъехались. Даже Леонард устал развлекаться и сутками отсыпался и отпивался рассолом.
Конрад, вместо того чтобы срочно вникнуть во все дела своих владений и навести там порядок, был поглощён одной только страстью. Он дни напролёт сидел в библиотеке и выискивал хоть что-нибудь о чёрной птице. Меня это сильно беспокоило. Я уже не сомневалась, что кончится всё тем, что он полезет на утёс и мне придётся… Нет, об этом страшно было подумать. Я просто не могла этого допустить, слишком большую цену я заплатила уже за своё бессмертие!
Внушать ему, что птицы нет, не было никакого смысла: он видел её собственными глазами, она держала его в когтях, и она, в конце концов, спасла его от плена.
Существование другой такой птицы было для меня открытием. Я была уверена, что я такая одна в целом свете. А всё оказалось сложнее, а может, и проще. Я охраняю утёс и стену в барахолке, почему бы другой птице на другом краю земли не охранять ледяной дворец? Разве Мим говорил, что я у него одна? Это я сама так решила, а на самом деле нас, наверное, много, и все мы что-то охраняем. Знать бы что!
– Посмотри! – Конрад показал мне старую рукописную книгу. – Уже пятьсот лет назад о ней упоминается, правда, тоже как о легенде. Сколько же ей веков, этой бестии?
– Столько, сколько стоит наш замок, – сказала я. – Пойдём обедать, Конрад, ты уже похож на сушёный лист.
– Принеси мне сюда что-нибудь, – попросил он. – Не хочу никого видеть.
– Ты имеешь в виду Корнелию? – осмелилась я спросить.
Он ответил спокойно:
– И Корнелию тоже.
– Ты осуждаешь её?
– Нет, конечно. Её никто не заставлял ждать меня всю жизнь. Мне только непонятен её выбор. Всем своим поклонникам она предпочла нашего вздорного братца.
– Он умеет быть великолепным, ты же знаешь.
– Да пусть он живёт как хочет, – отмахнулся Конрад. – До него мне тоже дела нет.
– А до кого есть?
– До Филиппа.
Я даже присела после таких слов, опустилась на стул рядом с ним, и руки мои тоже опустились, как уставшие крылья.
– Но он… он же погиб.
– Тем более, – сказал барон.
– Оставь это, Конрад, умоляю тебя! Лучше бы ты занялся своим двойником! Но тебе, как вижу, и до него дела нет.
– Это была она, – заявил Конрад.
– Кто?
– Птица. Кто же ещё знал, что я возвращаюсь, и мог меня опередить? Это птица-оборотень, поэтому её и поймать никто не может. Вот тут как раз написано…
Логика в его рассуждениях, несомненно, была. И тот, кто писал, тоже, наверное, о чём-то догадывался, но я-то знала, что это не так! Я знала, что мы, чёрные птицы, не можем превращаться в кого хотим! Мы просто охранники-убийцы, у нас есть клюв, когти, крылья и больше ничего! Здесь было какое-то странное совпадение, но благодаря этому совпадению Конрад чуть не подошёл к раскрытию моей тайны. Иными словами – к своей неминуемой смерти.
– Опомнись, – сказала я, дрожа. – Даже если твоя птица это может, зачем ей понадобилось превращаться в тебя?
– Разве не понятно? Чтобы попасть в замок и расхаживать по нему где вздумается, никому не давая отчёта.
– Не проще ли ей было превратиться, скажем, в меня? На это бы вообще никто не обратил внимания. Я тут примелькалась за сто лет! Ходила бы она себе по замку сколько влезет!
– Я тоже над этим думал. И знаешь, что я понял?
– Что?
– Она никогда не видела ни тебя, ни Леонарда, ни кого-либо другого из обитателей замка. Только меня. Понимаешь? Она никогда здесь прежде не была. Ты спросишь, кто тогда убил Филиппа? И я тебе скажу: другая птица. Их две, а может, и больше.
Я поражалась, какие точные выводы он делал из совершенно неверной предпосылки.
– Тогда, может быть, ты знаешь, что ей так понадобилось в нашем замке? – спросила я.
– В нашей барахолке, – уточнил он с каменным лицом, – в барахолке, Веста. И я давно хочу с тобой посоветоваться: что у нас там такого ценного?
– Не имею понятия, – сказала я, пожимая плечами. – Если хочешь, мы всё с тобой перетряхнём в этом подвале хоть сегодня. Но почему ты так уверен, что это твоя птица взломала дверь?
– Во-первых, она оборотень. Во-вторых, дверь была взломана в тот же день, а может, и час, как появился мой двойник, а в-третьих – с нечеловеческой силой. Надо быть сильнее меня раз в десять, чтоб так разворотить замо́к, а я не самый слабый из людей, ты знаешь.
Я сразу вспомнила про Веторио с его дьявольской силой. Я совсем его не видела в последние дни и, кажется, успела совершенно о нём забыть и в зародыше истребить своё нелепое чувство к нему. Ни внимания, ни сочувствия он был, на мой взгляд, недостоин, но Конраду я ничего не сказала.
Мой начитанный барон заблуждался. Дверь взломала не та птица и не эта. А кто – так и оставалось мучительной загадкой.
Я сходила