Наследница шрамов - Кристал Зейтц
В Стокгольме сказки Аммы постепенно отдалялись, пока я не переросла их окончательно. Только любопытство заставляет меня листать книгу. Ни одно из выдуманных чудовищ больше не пугает. Когда мне исполнилось десять лет, я столкнулась с более страшным – с диагнозом «болезнь Крона». Меня постоянно страшит не Горный король, а обострение.
Я переворачиваю страницу, и на пол падает листок бумаги. Подняв его, я внимательно читаю письмо.
«Аста, как бы мне ни хотелось дождаться тебя дома, придется покинуть Унден. Пришел мой черед воссоединиться с предками на Берегу жертвоприношений. Следуй по тропе, по которой Скага впервые прошла через Тиведен, и найдешь меня. Помни все, чему я тебя учила. Ты сможешь совершить это путешествие, как и я, а до меня моя мать. Перед тем как отправиться в путь, спустись в подвал. Там ты найдешь мой подарок, а также свое наследство. Обещаю объяснить все, когда встретимся.
В Тиведене мы снова будем вместе.
С любовью, Амма.
P. S. Прими дар Фрейи. Тебе понадобится ее защита».
Я читаю письмо, пытаясь хоть что-то понять, и у меня дрожат руки. Берег жертвоприношений? Скага? О чем пишет Амма? С каких это пор у нас есть подвал? Ни у кого в округе нет. Это ж не Стокгольм. Не говоря уже о том, что невозможно получить подарок от несуществующей богини.
Вспоминаю слова папы. «Она не совсем в себе».
Может, он и прав. Я кладу записку на прикроватный столик.
Из книги на меня смотрит хульдра. В детстве мы с Аммой подолгу гуляли. Я маленькой ручонкой цеплялась за ее теплую морщинистую руку. Бывало, качнется сосна, Амма сразу скажет: «Аста, видела? За сосной мелькнул хвост хульдры!»
У нее на все находилось объяснение. Обычно волшебное.
Но чудес не бывает.
Проведя много времени в больницах и дома, я перестала верить в Фрейю. Чем дольше я жила в Стокгольме, тем больше сомневалась в своих воспоминаниях, пока не поняла, что Амма вовсе не занималась колдовством. Просто была суеверна. Может, поэтому ее письмо кажется мне бессмыслицей.
Телефон заряжается, а я листаю страницы книги. Внимание привлекает рисунок со скачущим галопом чудовищем, сильно смахивающим на коня. Оно скачет не по полю, а вдоль водоема и живет на дне озера. На первый взгляд никур[9] – красавец, но чем дольше я смотрю на него, тем страшнее он кажется. Ног у него восемь, как у паука.
Я листаю книгу, веки тяжелеют, и меня клонит в сон.
– Что скажешь, Скага?
Отец вытирает пот со лба, рассматривая только что достроенный дом.
Я хмуро разглядываю крутые скаты крыши и голый деревянный фасад. Дом на вид простоват, без замысловатой резьбы, которая украшала наше жилище в Бирке. Но я знаю, сколько труда отец вложил в новый дом, месяцами возводя его голыми руками. Работа была на износ, но он ни разу не пожаловался. Лив и я помогали по мере сил, но в основном мы проводили дни, ловя рыбу в озере или собирая грибы и ягоды в лесу, чтобы наполнить живот и набраться сил для следующего дня.
Наконец дом готов.
– Красота, – в один голос отвечаем мы.
Лив мне как мать, в отличие от женщины, которая меня родила. Отец познакомился с Ванадис в чужой стране и стал жить с ней, не устояв перед обольстительной красотой. Но как только я появилась на свет, Ванадис ушла, бросив нас обоих. Лив на такое не способна.
Отец светится от гордости.
– Я назову его «обитель Рамундера».
Я морщу нос.
– Ну что за тоска.
– Скага, – сердится Лив.
Как всегда, язык мой – враг мой. Лив с нами живет довольно давно, так что должна бы уже привыкнуть.
Отец оглушительно хохочет.
– В следующий раз, малышка, предоставим право назвать тебе.
Я хочу поспорить, что уже выросла, что пережила тринадцать зим, но Лив хватает меня за плечо. Она притягивает меня к себе, а другой рукой обнимает за пояс отца.
– Славное имя для славного дома, – говорит Лив. – Здесь мы будем вместе, как ты хотела, Скага. Твоему отцу больше не придется совершать набеги для короля.
Я вспоминаю, как стояла на берегу и ждала возвращения отца.
Каждый раз, когда он уходил в море, я просила взять меня с собой. Дома мы его почти не видели. Зато, вернувшись, он привозил мне кучу подарков: золотые ожерелья, шелковые одежды, разные безделушки из дальних земель. Все подарки остались в Бирке в нашем доме.
Хоть Лив и бранится, она права. У меня есть семья, а это дороже любых сокровищ.
– Пойдемте, я покажу вам, что внутри, – предлагает отец.
К нашему удивлению, он внезапно подхватывает Лив на руки и переносит через порог. Я осторожно следую за ними по пятам, стараясь не споткнуться.
Отец ставит Лив на скрипящую деревянную половицу.
– Зачем все это? – спрашивает она.
– Я впервые вношу жену в наш новый дом, – улыбается отец. – Показать тебе нашу спальню? Может, здесь ты подаришь мне сына.
– Не на глазах у твоей дочери, Рамундер, – отвечает Лив, хотя едва скрывает улыбку.
Я закатываю глаза. Когда отец женился, я боялась, что Лив подарит ему ребенка и он забудет меня ради новой семьи. Но с тех пор, как мы бежали в Тиведен, мне очень хотелось сестренку или братика. Хорошо бы иметь друга примерно моих лет. Не говоря уже о лишней паре рук, чтобы помогать в работе.
Отец многозначительно смотрит на Лив.
– Ну что ж, этот обряд подождет до вечера.
Вздыхая, сажусь на скамью, стоящую вдоль стены, и болтаю ногами. Дерево пока жесткое и шершавое, не такое гладкое, как в нашем прежнем доме. И кучи меховых шкур, на которых я спала, тоже нет. Остались только платье-фартук, которое на мне, и кинжал на поясе.
И, конечно, Леди. Лесная кошка, лениво урча, трется о мои ноги. Когда мы были вынуждены бежать, я несла Леди, прижимая к себе. Я ныла, что не взяла больше, но Лив сказала: главное – мы живы.
– Что такое, малыш? – Скамья скрипит, когда отец садится рядом со мной. – Ты не рада?
Я зажимаю ткань платья в кулаках и не знаю, что ответить.
Говорю правду.
– Если это длинный дом, то он совсем не длинный, – тихонько замечаю я.
– Скага, – сердится Лив. – Благодари богов, что у тебя есть крыша над головой.
От стыда у меня краснеют щеки. Лив права: лучше шершавая скамья, чем земля, на которой мы спали до сих пор в шатре. Отец даже сделал очаг посреди комнаты, чтобы топить и греться в холодное время.
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 90 стр.