Преддверие II - Елена Федина
О кудесник, старый, седой,
На вопрос мой ты не посетуй.
О кудесник, старый, седой,
Что мне делать, ты посоветуй…
Вот именно, что мне делать? Разлюбить Веторио или рассыпаться в прах? Или заклевать его и возненавидеть всё вокруг?
Он сидел на подоконнике и безразлично крошил голубям пирог. Никто к нему не подходил, как к заговорённому. Я встала рядом, в глазах было темно.
– Уезжай отсюда немедленно, – сказала я требовательно и зло, – куда угодно, только подальше от этих мест. Тебя здесь всё равно убьют, ты что, не понимаешь?
– Я тебе так осточертел, Веста? – усмехнулся он.
– Не мне. И ты сам знаешь кому.
– Никуда я не уеду, – заявил он. – Никуда! Мне здесь слишком хорошо.
– Что?! – Я не поверила собственным ушам. – Тебе здесь хорошо?
– Ты можешь удивляться сколько угодно, – сказал он равнодушно, – но я никогда не был так счастлив, как здесь и сейчас. Даже при Леонарде. Пойми это наконец.
– Как же мало тебе надо!
– Откуда тебе знать, что мне надо?
У него была какая-то своя правда и причина, но у меня в голове не укладывалось, как можно, когда тебя убивают, делают из тебя шута и разбивают лицо в кровь, чувствовать себя счастливым! Я думала, он всё терпит ради какой-то цели, а ему, оказывается, расчудесно! Ему это нравится, он счастлив!
– Ты слишком гордая, Веста, и судишь по себе.
– Чёрт с тобой, – сказала я раздражённо. – Если у тебя нет ни капли самолюбия, это твоё дело, но жизнь-то тебе дорога?
– Естественно.
– Так вот знай: если ты не уберёшься отсюда, ты погибнешь. Это я тебе обещаю.
– Леонард меня убить не сможет, – самоуверенно заявил Веторио.
– Тебя убьёт не Леонард, – сказала я мрачно, и он наконец взглянул на меня с тревогой.
– Вот так даже?
– Уходи, – попросила я уже мягче. – Умоляю тебя, уходи отсюда и никогда не появляйся больше.
От полной безысходности в моих глазах защипало, как у меня ещё хватало сил гнать его от себя? Веторио спрыгнул с подоконника и стряхнул с себя крошки.
– Не плачь обо мне, Веста! – сказал он бодро. – Кто-нибудь меня да спасёт! Чёрная птица, например!
– Не спасёт она тебя.
– Ты что, не видела?
– Их две, Веторио. Одна спасает, а другая убивает.
Я думала, так ему будет понятнее. Он и правда что-то понял и пронзительно на меня посмотрел.
– И обе тебе подчиняются?
– Не выдумывай, – нахмурилась я. – Просто я живу тут долго и кое-что о них знаю.
– Грим у тебя… – покосился он мне за воротник, – смазался. – И усмехнулся заговорщицки: – Долгожительница.
О кудесник, старый, седой,
Дай мне зелье, чтобы забыться…
Мне всё надоело. Не было ни выхода, ни надежды. К утру гости разошлись спать по своим комнатам. Меня разместили в одной спальне с Корнелией. Она сидела на кровати, вся изящная и чистенькая, как всегда, и тупо смотрела, как я раздеваюсь.
– Боже, – сказала она удивлённо, но очень устало и потому еле слышно, – какое красивое у тебя тело… Или ты не старуха?
– Нет, – сказала я безразлично. – Я не старею. Я вообще бессмертна.
– Что ты такое говоришь, Веста?
– Хочешь стать бессмертной, девочка? – обернулась я к ней.
– Как ты?! – ахнула она. – О! Я же всегда говорила, что ты колдунья!
– Вместо меня, – сказала я.
– А тебе что, надоело? – Она склонила набок прелестную головку.
– Да, мне надоело. – Я смотрела на неё в упор. – Хочешь быть вечно молодой и красивой? Хочешь иметь крылья и летать? Хочешь быть сильной, как сто богатырей? И бессмертной… и никого не любить. Никогда.
Глаза у Корнелии было загорелись, но сразу потухли.
– Не хочу, – сказала она.
* * *
Мой предельно усиленный инстинкт проявил себя очень скоро. Уже через несколько дней я ощутила тревогу и поняла, что это в барахолке.
Лаиса в это время стирала крошки со стола и очень удивилась тому, как изменилось моё лицо.
– Что с вами?
– Где сейчас Веторио? – спросила я.
– Не знаю… – Она уронила салфетницу со стола. – А что?
– Ничего, – сказала я мрачно и вышла из комнаты.
Дверь барахолки была приоткрыта. Это наконец случилось. Я застала его там и уже не представляла, чем это может кончиться!
Лампу Веторио поставил на пол, но, присмотревшись, можно было разглядеть, что он стоит, прижавшись к фреске всем телом и обнимая её руками. Щека его припадала к стене, глаза были закрыты.
Чёрная птица заговорила во мне с неожиданной силой. Я стояла и боролась с нарастающей агрессивностью. Веторио почувствовал чьё-то присутствие и обернулся. Нет, он не испугался, он выглядел, скорее, разочарованным.
– Веста? Опять ты? Ну зачем ты следишь за мной? Я же не вор. И не шпион.
– Ты слишком много знаешь, – сказала я.
– Ошибаешься, – сказал он, – я ничего не знаю. Я понятия не имею, почему она, – он обернулся к фреске и погладил её ладонью, – такая тёплая!
– Тёплая? – удивилась я.
– Возможно, это не то слово. Она излучает – как биогенератор. Кто бы мог подумать, что в ваше время можно найти что-то подобное. И где? В средневековом замке!
– А ты жил в другое время? – спросила я, чтоб услышать объяснения от него самого.
– Конечно, – ответил он сразу, как будто я поинтересовалась, умывается ли он по утрам.
– Мы для тебя древность, не так ли?
– Я к вам уже привык.
– Зачем ты здесь?
– Так получилось. Я просто жертва катастрофы и совершенно не опасен. Мне ничего не нужно, кроме этого излучения.
– Я не понимаю, о каком излучении ты говоришь.
– И не поймёшь. Сытый голодного не разумеет.
Мне хотелось его понять, но это было очень трудно. Мешала агрессивность и разница в полтора тысячелетия. Я подошла к фреске и тоже припала к ней. Тепла я не ощутила, но мне показалось, что у меня прибавилось сил, и ещё я почувствовала какую-то нежность, словно ласковая мама погладила меня по голове. Мне всегда было как-то особенно хорошо в барахолке, но я не связывала это ощущение с дверью за фреской. Я думала, это всё тишина, уединение и память о прошлом.
– И ты хочешь сказать, – спросила я недоверчиво, – что это всё, что тебе нужно в нашем замке?
– Это всё, – кивнул он, – и не переживай больше, никакого вреда от меня не будет. Не нужно меня выгонять.
– Как же ты её нашёл? – продолжала я допытываться.
– Это допрос, Веста?
– Считай, что да.
– Ну