Преддверие I - Елена Федина
Как будто не прекрасна и чиста,
Как будто безымянная звезда
И никогда не будет мне упрёком»,
– вспомнил я и понял, что случайностей не бывает. Во всяком случае, тогда, когда вступаешь в роковую колею.
– Ты не замёрзнешь?
Король стоял в дверях, зябко ёжась и глядя на меня с нежностью и заботой.
– Что мне станется! – усмехнулся я.
– Пойдём, – сказал он торжественно.
Я глотнул напоследок морозного воздуха и отправился вслед за ним. Мы прошли в его покои. Я сбился со счёта дверей, пока мы оказались в небольшой полупустой комнатке, обитой светло-зелёным шёлком. Дверь была массивная и запиралась изнутри на мощную щеколду. Перед столом стояло кресло. На столе – большое прямоугольное зеркало и больше ничего.
Король сел в кресло, я встал у него за спиной.
– Теперь думай, – приказал он, – думай о той, которую хочешь.
Таких не было в природе. Да мне и не хотелось самому выбирать жертву.
– Лучше вы сами, – сказал я.
– Хорошо. Смотри внимательно.
Постепенно в зеркале появилось незнакомое приятное лицо белокурой девушки, сначала оно было расплывчато, потом обрело чёткость. Жуткая тишина была в комнате, и мне показалось, что даже воздух стал твёрдым, так я окаменел от напряжения.
– Надо очень хорошо представить, – комментировал король, – видишь как?
– Вижу, – пробормотал я.
– А теперь самое трудное.
Он дотронулся до стекла пальцем. Изображение исчезло, зато появилось нечто, заставившее меня вздрогнуть. Я едва удержался, чтобы не вскрикнуть.
Передо мной была моя радужная пластинка. Только многократно увеличенная и переливающаяся всеми немыслимыми цветами. Это было безумно красиво, непостижимо и зловеще.
– Теперь запоминай последовательность цветов, – сказал король, – синий, чёрный, два раза лиловый, снова чёрный…
На память я не жаловался и запомнил всё с первого раза. Каждый цвет условно занимал одну клеточку, но границ между клетками не было, цвета наползали один на другой, перетекали друг в друга и создавали непонятную живую мозаику. Король последовательно прикасался к ним указательным пальцем. Я заметил, что некоторые цвета он называл чёрными, и понял, что он просто не видит их.
Конечно. Это была не его пластинка. Это была моя пластинка!
– Теперь вот этот тёмно-красный, – показал он, но не прикоснулся к клетке, – не будем пока её трогать, пусть пока живёт.
– Пусть, – согласился я с облегчением.
– Повторить?
– Не надо. Я запомнил.
Он провёл по пластине ладонью, как бы смахивая мозаику, и она снова превратилась в зеркало. Такое зеркало могло висеть и стоять где угодно и сколько угодно.
– Откуда у вас эта вещь? – спросил я взволнованно.
– По наследству, – усмехнулся он, – потом она перейдёт к тебе, а от тебя твоему наследнику.
– Она не разобьётся?
– Нет! Она не бьётся, не ломается, не распиливается и даже в воде не тонет!
– А в огне горит?
– В огне? Не знаю. Не пробовал.
– Можно мне самому? – спросил я.
– Конечно, – кивнул король и уступил мне кресло.
Я сразу прикоснулся к стеклу. Мозаика появилась как по вызову. Я внимательно всматривался в неё и пытался понять хоть какой-то принцип. Цветов было несколько сотен, располагались они не случайно, а по определённой системе, если, конечно, видеть их все. Мне показалось, что я вижу несколько вписанных друг в друга треугольников и один квадрат. Передо мной была вещь очень мощная, зловеще прекрасная и опасная, как всё неизвестное.
– А что будет, если нажимать на другие цвета?
– Не знаю. Я пробовал несколько раз, ничего не получилось.
«Эти попытки вылились в Араклею и Тиноль, – понял я, – не дай бог ему поэкспериментировать ещё раз или хотя бы ошибиться клеточкой!»
Я изучал фантастическое зеркало довольно долго и заметил, что цвета, на которые я внимательно смотрю, становятся чуть-чуть ярче, как бы активизируются. На них совсем не обязательно было нажимать! Только смотреть! Догадывался ли об этом король? Скорее всего, нет. Он тыкал указательным пальцем по определённой, раз и навсегда заученной схеме, получал свой труп и был доволен.
Я старался не смотреть на тёмно-красную клетку внизу, она, видимо, означала пуск, и все мои случайные взгляды могли жутким образом воплотиться в жизнь.
«Такую опасную игрушку действительно нужно уничтожить, – решил я, – по крайней мере, нельзя оставлять её в руках этого маньяка!»
Но как же жаль мне было расправляться с ней! Сколько возможностей таила она в себе! Наверняка она могла не только убивать, она могла всё-всё-всё! Просто людям больше всего понадобилось именно это.
– Ваше величество! – усмехнулся я. – Вы так мне доверяете! Вы не боитесь, что я воспользуюсь вашим зеркалом и убью вас?
– Судя по тому, что ты об этом говоришь, ты этого делать не собираешься, – ответил он строго, – но тем не менее я должен тебя предупредить: меня убить нельзя. Я знаю комбинацию цветов, которая защищает меня от покушений. Так что даже и не пытайся.
– Вы бессмертны?
– Я умру от старости, когда мне положено. А до того времени ты будешь моим наследником. Или тебе этого мало?
– Много, – сказал я, – по самую макушку.
Уходя, он закрыл комнату на ключ и спрятал его в карман. Я понял, что свободного доступа к зеркалу у меня не будет.
* * *
На пир я оделся во всё чёрное, как законченный злодей. Жуткая тишина повисла в зале, переполненном яркой толпой и гудевшем как улей, когда я вошёл и сел на свой трон рядом с королём.
– Ну? – спросил я, наклоняясь вперёд и горько смеясь в душе. – Что же вы затихли?
Тогда по залу пополз осторожный шёпот. Все приближённые короля стояли рядом: огромный Мезиа в красно-лиловом костюме с золотыми цепями на выпуклой груди; строгая некрасивая Норелла Навская со своим кавалером; Эсхильо, сонно-обрюзглый, но одетый модно и элегантно благодаря своему портному; тёмно-синий с серебром Сетвин, незаконнорождённый гардеробщик, жук-могильщик, отличный собутыльник, преданный друг, но ещё более преданный сын… только Альфина не было.
Я высматривал его с замирающим сердцем, я находился в самому себе противной тоске по нему и упорно не хотел думать о нём в женском роде. Впрочем, если б эта девица осмелилась явиться сюда в женском платье и положила конец затянувшейся пошлой комедии, я бы простил её. У нас не было бы прежней дружбы и доверия, тем более любви, но я бы её простил!
Он явился, когда уже рассаживались за столы. В мужском костюме, ослепительно белом, перламутровом, позолоченном, изящно облегающем его стройную фигурку, на которой непостижимым образом отсутствовала женская грудь. Он, как всегда, сиял и улыбался, он был вполне счастлив, что задело меня ещё больше. Его шутки