Преддверие I - Елена Федина
Кто бы он ни был, он облегчил моё положение. Все забыли про мрачного наследника и смотрели только на него, право, было на что посмотреть. Альфин был неподражаем, и мне хотелось запустить в него индюшачьей ногой или пустой бутылкой.
Во время танцев ко мне подошёл Мезиа с куропаткой на подносе, от которой он отщипывал кусочки и клал в рот. Аппетит у Советника был отменный. Я стоял, прислонясь к колонне, и хмуро следил за танцующими парами, как демон из преисподней.
– Осложнения только с королевской гвардией, – заявил Советник, привалившись рядом, – они считают, что вы ничем не лучше своего отца, а может быть, и хуже.
– Как я могу им доказать обратное? – усмехнулся я.
– Жениться.
– Если я женюсь, король убьёт меня раньше.
– Вам придётся убить короля. Вы сможете?
– Я?
– Я это говорю, потому что, кроме вас, не сможет никто. Это уже проверено. Или вы думаете, никто не пытался?
Он спокойно обгладывал птичью ножку.
– Я попытаюсь, – сказал я, – если не убить, то хотя бы обезвредить его. Дайте мне несколько дней, Советник.
Он отошёл напевая. Ничего не подозревающий король сидел за столом и снисходительно смотрел на праздник жизни, который сам он устроил и который презирал, как и всё, что имеет отношение к жизни.
Я пригласил на танец Нореллу, оттеснив её кавалера, и он не посмел что-нибудь возразить. Меня боялись теперь все. Так же, как короля. Так же, как чудовище. Так же, как стихийное бедствие. Никто не знал, кого мне завтра взбредёт в голову убить и за что.
Норелла была в таком напряжении, что я еле вытерпел до конца танца. Мне хотелось всё бросить и ускакать подальше в лес, к деревьям и дикому зверью, где никто меня не боится.
Альфин подошёл так неожиданно, что у меня похолодело сердце. Он остановился и, не глядя на меня, чётко произнёс:
– Вчера вы так стремительно ушли, наследник, что я не успел вас предупредить… я открыл вам тайну, которая может стоить мне жизни.
– Можно подумать, – усмехнулся я, – что я не открыл тебе тайну, которая может стоить жизни мне.
– Надеюсь, мы оба будем молчать?
– Я не собираюсь тебя выдавать, маленькая лгунья, хоть меня и тошнит от твоих кривляний.
– И всё-таки я ещё раз прошу вас никому не говорить.
Я не ответил, это было излишне. Девчонка всё стояла, глядя в сторону, словно и не со мной беседовала, она едва доставала мне до плеча, и я невольно рассматривал её золотые волосы, завитками ложащиеся на воротник, её изящный профиль и остренькие чёрные ресницы, отбрасывающие лёгкую тень на щёку. Сколько раз я любовался этим лицом и думал, что ничего прекраснее в мире не придумаешь, сколько раз я сожалел, что Альфин не женщина, а теперь всё чудовищно перевернулось и исказилось, как в кривом зеркале.
– Вы всё ещё злитесь на меня? – спросила она, как всегда, нагло. – Или уже готовы к серьёзному разговору?
– А ну брысь отсюда! – сказал я и отвернулся.
Праздник жизни продолжался. И я знал, что чем скорее я отсюда уйду, тем веселее будет всем окружающим. Уходя, я заметил, что Альфин сидит перед королём на краю стола и, болтая ногой, что-то весело ему рассказывает.
* * *
За полночь явился Сетвин с бутылкой, роскошный синий костюм его был залит соусом, рукав вымазан в варенье, глаза блуждающие и утомлённые.
– Традиции нарушать нельзя, – заявил он, безуспешно пытаясь сорвать с меня одеяло и всё время качаясь.
– Чёрт с тобой, – сказал я и не нарушил традиции.
Завернувшись в покрывало, я сидел с ним и тихо пел о бедной Милли и о трёх друзьях, полюбивших красавицу Карлиту.
– Знаешь что, – заявил я потом, – тебе пора выбирать между мной и отцом.
– Да? – спросил он, поднимая на меня затуманенные глаза.
– Да, – сказал я.
– Ты хочешь его убить?
– Я должен его убить.
– Бесполезно, – ухмыльнулся он, – я пробовал.
– Ты пробовал?!
– Конечно! – зло выкрикнул Сетвин. – Или ты думаешь, что мне доставляет удовольствие вытаскивать за ним трупы? За кого ты меня принимаешь? – На лице его появилось отвращение. – Я устал от него, мне хотелось отрезать его, как зловонную опухоль, как собственную гниющую руку… Ты знаешь, на нём словно невидимый колпак. Я пытался всадить нож ему в спину, но лезвие раскрошилось в порошок! За это он и ненавидит меня. Но терпит, потому что я ему нужен.
– Хорошо, мы попробуем иначе, – сказал я, немного осмыслив услышанное, – достань мне ключи, которые он держит в верхнем ящике стола.
– Напрасно ты думаешь, что я вхож к нему в кабинет, – покачал он головой, – я же всего-навсего гардеробщик. Вот ключи от склепа – пожалуйста.
– А когда он выходит, не сможешь?
– Там охрана. Всегда.
– Значит, надо, чтобы он убрал охрану!
– Хотел бы я представить такую ситуацию, чтоб ему понадобилось удалить охрану! – усмехнулся Сетвин. – Разве что Альфина попросить?
– Нет, – сказал я тогда, – только не это!
И всё-таки к утру, после долгих раздумий и поисков выхода, я с презрением к себе понял, что без Альфина нам не обойтись. И от него требовалось как раз то, за что я его так запальчиво осуждал: доходящее до гениальности притворство и такая же привлекательность. Идти к нему на поклон чертовски не хотелось, но я уже привык тут жить по принципу «цель оправдывает средства» и переступать через своё самолюбие.
Рано утром я был у него и чувствовал себя примерно так же, как после купания в помоях. Альфин вышел мне навстречу, свежий и румяный, уже умывшийся, размявшийся, облитый холодной водой и растёртый полотенцем. Так всегда начиналось его утро. Рубашка на нём была розовая, на штанах голубые завитушки по бокам, домашние туфли отделаны рыжим лисьим мехом.
– Я созрел для серьёзного разговора, – сказал я.
– Очень рад, – ответил он просто, без какого-либо торжества или насмешки.
Разговор получился почти официальный. Я сел в кресло, он сел за письменный стол, сложив руки, как младший писарь перед начальником.
– Дело в том, что мне нужна твоя помощь, – сказал я сухо.
– Хорошо, – ответил он.
– Ты ещё не знаешь, о чём речь, – усмехнулся я.
– Я, кажется, обещал вам всё, что в моих силах…
– Мне нужен ключ, – сообщил я, – ключ, который лежит у короля в кабинете, в верхнем ящике стола. Там кругом телохранители, да и сам он из кабинета почти не выходит.
– Вы хотите…
– Чтобы он удалил охрану, – сказал я, желая провалиться сквозь землю, – чтобы ты заговорил ему