Преддверие I - Елена Федина
Он смотрел на меня удивлённо и немного насмешливо.
– Да что вы, ваше высочество…
– Я не шучу, – сказал я.
Альфин только покачал головой.
– А как же ваша жена? – спросил он упавшим голосом.
– Она умерла, – ответил я жёстко, и он понял, что я имею в виду.
– А как же… ваши принципы?
Я начал тихо выходить из себя. Я ожидал чего угодно, только не того, что этот мальчик будет читать мне мораль, тем более что сам он когда-то соблазнял меня без зазрения совести. И надо признаться, весьма успешно!
– Послушай, какие принципы? – сказал я, распаляясь. – Ради тебя я переступлю через любые принципы. Неужели непонятно?
– Но всё равно это невозможно! – торопливо заговорил Альфин. – Я думал, вы это понимаете… есть ещё король. Он никому не позволяет ко мне прикоснуться, а вы мне слишком дороги!
– Я его свергну! – рявкнул я.
Больше ему возразить было нечего, он смотрел на меня то ли с восхищением, то ли с жалостью и всё ещё колебался.
– В конце концов, я тебе приказываю, – сказал я.
– Это уже лишнее, – усмехнулся он, в каком-то странном раздумье поднялся и прошёл в спальню.
Там я догнал его, сжал его плечи и развернул к себе лицом. Не нравились мне его сомнения.
– Послушай, мальчик, я для тебя достану луну с неба, но если ты лгал мне всё это время…
Лицо его как-то напряжённо вытянулось, тёмные глаза вспыхнули тем демоническим светом, что когда-то парализовал меня и намертво приковал к креслу, я только изумился его внутренней силе, но я его не боялся. Голова пошла кругом, как от бочонка симурского.
– Я не лгу, – усмехнулся Альфин, – я правда люблю вас и даже не считаю нужным это скрывать… Вы получите всё, что хотите, всё, что я могу дать вам, если только…
– Что «только»?
Он отвернулся, потом посмотрел на меня с вызовом:
– Если вас не смущает, что я женщина.
Лучше бы на меня свалился потолок. Всё рухнуло. Ещё горели передо мной его демонические глаза и дрожали полураскрытые розовые губы, но то были последние доли секунды. Мой Альфин исчез, растворился, рассыпался в пыль. Он превратился в женщину, и это было как раз то, чего я никак не мог вынести. Ни к одной женщине я не смог бы прикоснуться, не ощутив могильного холода и не вспомнив свои жалкие попытки изобразить страсть и удовольствие.
И уж тем более я не мог вынести такого наглого обмана, такого непревзойдённого розыгрыша, такой долгой и изящной лжи! Я ощущал себя персонажем трагедии, я жил на пределе своих сил и эмоций, а меня неожиданно втолкнули в комедию, в глупый и пошлый водевиль.
Сначала я оттолкнул его, точнее её, а потом только стал что-то понимать. Женщина. Конечно, женщина! Ни для одного юноши немыслимо такое прекрасное тонкое лицо, такой нежный обволакивающий голос и такая очаровательная наглость! Избалованная и беспечная маленькая лгунья, которая водит за нос одураченных мужчин и насмехается над ними! Как пошло. И как смешно.
– Как пошло, – повторил я вслух, – и как смешно.
Она стояла теперь далеко, не решаясь приблизиться ко мне, полагаю, что вид у меня был ужасный, более сильного разочарования я не мог бы представить в эту минуту, и оно было написано у меня на лице, как на документе.
– Вы сами заставили меня признаться, – сказала она дерзко, – что ещё мне оставалось?
У меня было ощущение, что в спальне кто-то посторонний, кто-то, кто был мне незнаком и неприятен. Говорить мне с ним было не о чем.
– Повеситься, – буркнул я и повернулся к выходу.
– Наследник! – крикнула она мне вслед звонким дрожащим голосом, так похожим на голос дерзкого мальчишки. – А где же луна с неба?
– Что?
Я обернулся, я думал, что сейчас растопчу её, как слон букашку… но это был всё тот же Альфин, в той же одежде, с той же беспечной улыбкой, и он был прекрасен, кто бы он ни был.
– Послушай меня, маленькая дрянь, – сказал я сухо, – ты меня выставила полным идиотом, и не меня одного, как я понимаю. Я тебя, конечно, не трону. Но не смей даже думать, что когда-нибудь я это тебе прощу.
– Может, вы хотя бы выслушаете меня? – усмехнулась она.
– Нет, – я покачал головой, – мне неинтересно. Мне противно. И постарайся мне на глаза лишний раз не попадаться.
* * *
Проходя по залам, я заметил, что дворец готовится к пиру. На радостях, что обрёл настоящего наследника, король решил доставить своим подданным удовольствие. Я только представил, какими глазами на меня будут смотреть те, кто хоть о чём-то догадывается, и криво усмехнулся. Даже Сетвин решил, что я помешался, остальные подумают, что я убийца и некрофил.
А какое, собственно, мне до них дело? Сетвин пьёт со мной по-прежнему, Мезиа мне поверил, герцог Навский давно подозревает, что я чудовище, но его это не смущает, лишь бы я его не трогал. Эска безумна, а Альфина просто не существует!
До вечера я закрылся у себя и велел телохранителям никого ко мне не пускать, кроме короля. Усилием воли я заставил себя отвлечься от всех своих эмоций и сосредоточился только на воспоминаниях. Если эта Смерть в кресле мне не приснилась, то я должен понять, кто же я на самом деле и что от меня требовалось! Ведь что-то от меня нужно было тому, кто правит этим миром, Бог он там или вселенский разум.
Я орудие, мне слишком много дано: абсолютное здоровье, сила, память, выносливость, удивительная живучесть, красота и та самая порядочность, которая мешает мне жить. Я не могу убивать, я не могу обманывать и обсчитывать, какая-то сила мешает преследовать свою собственную выгоду и пуститься во все тяжкие… Впрочем, обо всём этом надо говорить уже в прошедшем времени, так было задумано, так и было, пока я не попал во дворец.
Я изменился. Я зол, я груб, я пью и не знаю меры, я насилую женщин и пристаю к мальчишкам, я изменяю своей больной жене, я вступаю в заговор против короля, я жажду власти и мщения, я чуть ли не некрофил, и я готов убить кого угодно.
Сумерки спустились быстро, тоскливо запел рожок во флигеле, я вышел на балкон, погружаясь в весеннюю прохладу, как в очистительный источник, в синем вечернем небе ярко горела одинокая Венера, заблудшая в созвездие Весов. Одинокая, яркая и непогрешимая.
«Горит. Одна. Как будто