Преддверие I - Елена Федина
Она всё-таки подсела, соблазнительно открывая плечико:
– Господин скучает? Или у него горе?
– А что, можешь помочь? – усмехнулся я.
– Конечно! Если хорошо заплатишь.
– Хорошо заплачу, – сказал я, полез в кошелёк и высыпал ей целую горсть монет.
– Щедрый господин! – обрадовалась она. – И такой богатый! Я буду любить тебя, как сама триморская царица! Клянусь, ты забудешь все свои печали!
– Не надо меня любить, – поморщился я, – лучше найди мне лопату.
– Что? – удивилась она.
– Лопату, – сказал я мрачно и так зыркнул на неё, что она сразу вскочила и попятилась.
– Хорошо-хорошо… я принесу, господин…
Пьяные физиономии едоков смотрели на меня недоуменно, потом вообще вытянулись. Я оглянулся на входную дверь и без всякого удивления узнал капитана Урильо со стражей. Королевская гвардия охотилась за наследником престола.
Капитан посмотрел на меня, узнал, конечно, но вида не подал. Я сам к нему подошёл:
– В чём дело?
Он только шепнул мне на ухо:
– Вам следует поискать более надёжное место, ваше высочество, нам приказано вас отыскать и доставить во дворец.
– Я и сам приду, – сказал я, – передай Советнику, что прятаться я не намерен. Но короля пусть не трогает, это моё личное дело. Ступай.
Я не собирался пока во дворец, душа рвалась в другое место. Ещё выпил, не закусывая, получил свою лопату и щедро расплатился.
Рассвет застал меня на кладбище. Я копал. Копал уже долго и стёр кожу на руках: отвык от грубой работы. Я был туп и полон безысходного отчаяния, меня всё время преследовала мысль, что девушка, которую похоронил Сетвин, живая. Она была жива тогда, её не смог убить даже король, значит, она не могла умереть и сейчас… ей холодно в этой мёрзлой земле, ей тесно и страшно!
Я был на грани безумия. Или уже безумен. Мне казалось, что я должен спасти её, как она спасла меня, я должен освободить её и освободиться сам. Или убедиться, что она мертва.
Сетвин закопал её неглубоко, поленился долбать промёрзшую землю, и я был ему за это премного благодарен. Сдирая окоченевшие руки, я вытащил гроб и лопатой же сковырнул крышку. Потом медленно сдвинул её.
Девушка была мертва. И уже давно. Бледное запудренное лицо, тусклые каштановые волосы, сиреневое платье с оборками, маленькие руки… Вот тут я в самом деле начал сходить с ума, я не мог понять, что произошло.
– Не та… – пробормотал я потрясённо. – Не та!
И как будто увидел себя со стороны, роскошно одетого маньяка, пришедшего ночью на кладбище раскапывать чужую могилу. Дальше заходить было просто некуда.
– Не та, – тупо повторял я с удивлением и небывалым облегчением, – не та, не та…
– Конечно, не та, – услышал я над собой грозный и презрительный бас, от которого всё оборвалось внутри, – а ты что думал?
Я даже не мог встать с колен, только поднял лицо на говорившего. Передо мной стояла огромная фигура Охтании, она была в одном платье с передником и, видимо, только что вышла из подвала склепа.
– Я сама её обряжала. Я всегда их обряжаю. А она велела заказать два одинаковых платья и парик подобрала… Ужас и подумать, чего она из-за тебя натерпелась!
– Охтания! – взмолился я. – Пожалей ты меня, что ты такое говоришь…
Но старая служанка не собиралась меня жалеть. Она меня ненавидела.
– Она это была, – сказала она беспощадно, – Астафея твоя, и нечего зря могилы ворошить… лучше бы новую вырыл.
– Как новую? – пробормотал я и только теперь понял, что не зря открыт склеп и бродит по кладбищу Охтания. – Какую новую?!
Она посмотрела на меня так, словно хотела раздавить как червяка.
– Загубил девчонку, кровопийца!
– Я?!
– Чем она тебе не угодила? Зачем заставил её рядиться в женское платье? Или не знал, что королю она после этого и не нужна живая? Или знать не хотел?!
– Король не мог её убить, – сказал я, отчаянно мотая головой, – у него нет зеркала!
– Вчера утром оно у него было, ваше дьявольское зеркало! – осекла меня Охтания.
– Ты врёшь, – сказал я, – ты просто хочешь позлить меня, да? Зачем? Ты видишь, я и так растоптан, как огрызок, я стою на коленях, я прах… зачем ещё меня мучить? Она жива, я видел её вчера вечером, она была у Ластера!
– Она лежит в склепе, – холодно ответила огромная старуха, – можешь посмотреть на неё, пока этот изверг не пришёл.
Шагов десять я прополз на коленях в неизвестном направлении. Под моими руками с хрустом ломалась корка на снегу, и, если б кто-то шарахнул меня дубиной по хребту, это было бы весьма кстати. Это я, я сам убил её: моя глупость, моя тупость, моё чрезмерное самомнение! Я сам убил её и сам уничтожил моделятор, который только и мог её спасти! Я сам убил её, свою помощницу, свою спасительницу и свою любовь.
И я взвыл от досады, и мне уже плевать было на мировую гармонию, на судьбу человечества, на свои принципы, на свой долг, и свой страх, и на свой сдвиг в психике. Лишь бы жива была она, эта отчаянная девочка с вишнёвыми глазами и губами, нежными как лепестки роз, это чудо природы, которое смеётся, когда Смерть дышит ей в затылок, которая во сто крат лучше, сильнее и умнее меня и которая никогда уже не узнает, как сильно я её люблю.
Потом я встал, отряхнулся. Обвёл невидящим взором кладбище.
– Зачем она вернулась во дворец?
– За ней пришли.
– О чём же думал Ластер?!
– Ластера позвали к припадочному. Он ничего не знает. Да он бы ей и не помог. От этого не воскресают. Она очень быстро умерла, через полчаса, как её привезли. У меня на руках.
– Мучилась?
– Шутила. Говорила, что уже была на этом ложе и ей это поднадоело… Я бы сама этого упыря убила, да он бессмертный!
– Это его последняя шутка, – сказал я, – будь добра, закопай пока эту могилу, я думаю, тебе это под силу.
– Иди, – буркнула она басом, – если не боишься его.
Я посмотрел на неё, и она поняла, что сказала глупость. Это было то же самое, что спросить утопленника, не боится ли он, что его обрызгают.
Я спустился в подвал. Красная комната была всё такой же красной и убранной свежими цветами из оранжереи. Одинокая фигурка Астафеи лежала на ложе,