Преддверие I - Елена Федина
Больше всего меня кольнула в сердце её улыбка. Чему она так радовалась в жизни, что даже умирала смеясь? И где был предел силе её духа? Я думал, она весела и беззаботна, а она просто была сильна и ничего не боялась. Я думал, она никогда не страдала, а она три года жила, ожидая в любой момент смерти. Я думал, наконец, что она будет счастлива, а она… мертва.
– Мечта моя, – сказал я, гладя её холодные беспомощные руки, – боль моя, жизнь моя и смерть моя. Я не знаю, кто я и зачем я на этой земле, может, я преступник и ничтожество, трус, пьяница, упрямый болван и полный идиот… но всё, что мне отпущено, я из себя выжму. Ты слышишь?!
Жуткая сила просыпалась во мне. Не в теле, а в душе и в гудящей, как улей, голове. Каждый стресс всё больше расшатывал в моём мозгу стену, которая отделяла меня от истины. Только раньше я бессознательно боялся этой силы и этой истины, я боялся сам себя. Теперь я не боялся ничего.
Я видел тысячи цветов, я знал все законы и понимал все причины, я предчувствовал и предвидел, я знал, что изменится в мире, если я разобью чашку или убью комара, и как это может отразиться через тысячу лет на чьей-то судьбе. Я как будто стал сразу Всем и отвечал за Всё. И только тогда, когда я осознал это, то почувствовал, что у меня есть свобода воли. И я могу всё.
– Воскресни! – завопила моя душа. – Оживи! – прошептали мои губы. – Вернись ко мне, вернись! – прохрипел мой голос. – Я не могу без тебя!
Она не воскресла. Я просто не умел этого делать, не был обучен с детства, с пелёнок, как все эрхи, пока не обретут достаточную силу мысли. Для этого им нужен был моделятор. Пособие для детей, как палочки для счёта, чтобы потом считать в уме. Я уничтожил своё пособие. Я был велик и беспомощен, как слепой слон.
Напряжение моё постепенно спало, цвета погасли, предчувствие исчезло. Правда, напоследок я успел понять, что король уже идёт по коридору и скоро будет здесь. И что я убью его.
У меня хватило времени, чтобы зайти в другую комнату, подойти к алтарю, увидеть чашу, в которой ещё не высохла до конца моя кровь, взять жертвенный нож, которым я вскрывал себе вены, потом вернуться назад и поцеловать Астафею.
Я встал у стены, возле самой двери. Когда король вошёл, я закрыл её и вырвал с корнем ручку, отрезая ему путь к спасению. Он обернулся на шум, приседая от неожиданности, как будто на него сейчас прыгнет леопард, потом, видимо, вспомнил, что бессмертен, и самодовольно распрямился. Глаза его стали злыми и презрительными.
– Как ты посмел сюда явиться?
– Почему бы нет? – усмехнулся я. – Или я не ваш наследник, ваше величество?
– Ты вор и предатель, мерзкий обманщик и неблагодарная дрянь! Ты умрёшь страшной смертью, Кристиан Дерта.
– Видит Бог, – сказал я с ненавистью, – я не хотел тебя убивать, Эрих Четвёртый, я вырвал твоё жало, а царство твоё мне не нужно. Но ты посмел убить её. Её! Неужели ты думаешь, что я тебе это прощу? И неужели ты думаешь, что я позволю тебе прикоснуться к ней?
Он слушал с кривой усмешкой, уверенный в своей неуязвимости.
– Она моя. Потому что здесь всё моё. Потому что я король. Ты украл моё зеркало, но под пытками ты расскажешь, где оно. Ты говоришь, что вырвал моё жало? Дурак. Чтобы убивать, зеркало не нужно. Можно обойтись и палачом. Скоро ты с ним познакомишься.
Я вынул из кармана нож и крепко сжал его в руке.
– Хватит болтать. Не пора ли принести твоей богине ещё одну жертву?
Его и это не смутило. Он хладнокровно ждал, пока я подойду к нему, и только презрительно усмехался:
– Она моя, я ждал этого три года, я убил всех, кто её домогался. И не пытайся мне помешать, щенок!
Я резко схватил его сзади за волосы и полоснул ножом по шее. Нож соскользнул и только оцарапал кожу, но кровь просочилась и потекла ему за воротник.
– Смотри, – я показал ему окровавленное лезвие, – видишь это?
– Что это? – прохрипел он, вырываясь.
– Твоя кровь, упырь.
Глаза его чуть не вылезли из орбит. Он понял, что от его неуязвимости не осталось и следа, а я в эту минуту испытал такое торжество и злорадство, о которых раньше и понятия не имел. Мне никогда не приходилось мстить.
Потом всё пошло как-то не по плану. Я ждал агонии и истерики, отчаянного сопротивления и воплей о помощи, но он вдруг обмяк и как подкошенный опустился на пол у неё в ногах. Он мотал головой и хватался окровавленными руками то за лицо, то за край её подола, лежащий на полу.
– Ты… убьёшь меня?
– Можешь даже не сомневаться.
– Хорошо.
– Что?
– Хорошо, – повторил он с облегчением, – я и сам пытался, но у меня не получается… Какое счастье, что меня тоже можно убить. Зачем мне, собственно, жить?.. Что я без неё?
– Ты?! – Я несколько опешил и даже руку с ножом опустил, только теперь я заметил, что король в чёрном.
Он поднял на меня испачканное лицо, жуткое и жалкое одновременно, он по-прежнему криво усмехался.
– Я боготворил её, – заявил он мрачно, – что ты знаешь о моей любви? Что ты вообще в этом понимаешь?!
– Ты любил её? – проговорил я потрясённо.
– Я любил её безумно, я бы женился на ней, если б она только согласилась. Но она отказала мне. Отказала, понимаешь?! Мне, королю Лесовии!
– И поэтому ты… – Дальше у меня язык не повернулся сказать, что он сделал, я только взглянул на неподвижную Астафею и покрепче сжал рукоять ножа.
– Убей меня, – взмолился он, – раз ты это можешь, избавь меня от проклятой жизни, моё солнце померкло.
– Моё тоже, – сказал я, уже не чувствуя ни торжества, ни злорадства, только брезгливую жалость и отвращение.
Я поднял его, посмотрел ему в глаза и с силой всадил нож в его тугой живот. Король не