Преддверие I - Елена Федина
– Не здесь! – повысила голос Смерть. – Не в плотном мире! Он слишком неповоротлив и несовершенен! Ты эрх, вот и ступай к эрхам, там всё возможно.
– Тогда зачем я здесь?
– Спроси своих эрхов.
– Разве не затем, чтобы уменьшить долю страдания в этом мире и заткнуть твой ненасытный рот?
– У тебя мания величия, Кристиан Дерта. Ты не бог. И если ты ещё раз позволишь себе таким образом вмешаться в плотный поток времени, я не ручаюсь за последствия.
– Значит, убивать можно, а воскрешать нельзя? – спросил я презрительно, вспомнив, сколько раз вмешивался в ход событий Эрих Четвёртый.
– Воскрешение – антиэнтропийный процесс, который требует локального временного сдвига… – заговорила она, но я понял, что всё это уже знаю, и перебил её.
– Ты ни о чём со мной не договоришься, пока не вернёшь Астафею.
– Я здесь не за этим, – сказала она глухо, – а за тем, чтобы предупредить тебя. Ты становишься слишком опасен.
Смерть исчезла. В комнате было светло от яркого солнца. Я подошёл к окну и раскрыл его, отдирая утепляющие прокладки. Небо было ясное и высокое. На улице стояла июльская жара, снег таял на глазах, превращаясь в ручьи, лужи и серые кучки грязи. Удивлённо переговаривались соседки, восторженно носились раздетые до рубашек дети, грелись на солнышке ленивые собаки и кошки.
«Слишком много перемен для Лесовии в один день, – подумал я, – новый король и лето в начале весны».
Тёплый воздух накатывал на лицо, как из духовки, я позволил ему ласково погладить моё измученное тело, сознавая наконец, до какой степени я устал. И до какой степени я несвободен!
Астафея дышала ровно, склонившись над ней, я с трепетом смотрел, как пробуждается она от своего страшного сна, как розовеют её губы и дрожат её ресницы. А жара всё усиливалась.
Моя рубашка начала прилипать к телу. То же можно было сказать и о штанах. Я вытер лоб рукавом и открыл дверь.
Они все терпеливо ждали в гостиной: Эска, Ластер, Охтания и Линоза. Всем было жарко, тошно и мучительно непонятно, что же происходит.
– Она жива, – сказал я спокойно, – Линоза, вылей на меня ведро воды, пожалуйста….
Я не знал, куда мне надо было смотреть: в остекленевшие синие глаза Ластера, в измученные зелёные глаза Эски или в заплаканные маленькие глазки Охтании.
– Она очнулась? – нарушил общее молчание Ластер.
– Ещё нет. Но скоро очнётся. Иди к ней.
Я обернулся к Эске. Она стояла у раскрытого окна, распустив седые волосы и расстегнув узкий ворот. Бледные щёки её порозовели от жары.
– Эска, а ты приготовь ей постель и ночную рубашку.
Она понимающе кивнула. На кухне я разделся по пояс, и Линоза добросовестно окатила меня из ведра. Из дальней комнаты доносился рыдающий бас Охтании, который действовал мне на нервы.
Я вошёл туда. Ластер сидел на диване и держал Астафею за руку, она смотрела перед собой изумлённо-жутким взглядом, ничего ещё не видя и всё ещё пребывая где-то там. Наконец она узнала его, а потом и меня. И как будто даже испугалась этого.
– Всё будет хорошо, – сказал он ласково, – ты жива, а это главное, теперь мы улетим домой, и всё будет хорошо. Успокойся.
– Этого не может быть, – проговорила она как под гипнозом, – потому что я… я же умерла! Я мертва! Так не бывает!
– Ты жива!
Это сказала Эска. Она резко подошла к Астафее, опустилась перед ней на колени и страстно заговорила:
– Ты жива, девочка, не говори так никогда! Ничего не случилось, ты просто спала, спала, понимаешь? А сейчас ты проснулась, и мы все с тобой. Мы любим тебя, ангел мой… Ты живая! Посмотри, какие тёплые у тебя руки, посмотри, какая нежная у тебя кожа, послушай, как бьётся твоё сердечко! Разве ты умерла? Ты самая живая и самая прекрасная…
Астафея слушала её, медленно приходя в сознание и становясь от этого всё серьёзнее и печальнее.
– А ты счастливая, Эска, – грустно улыбнулась она потом.
Они обнялись как две сестры. Ластер подошёл ко мне:
– Кто сказал, что ваша жена безумна, наследник?
Что я мог ему ответить? Что и сам всё понимаю не хуже его?
– Вообще-то я король, – сказал я.
– Ты вообще чёрт-те кто! – взорвался он. – То ли бог, то ли дьявол, то ли святой, то ли фанатик…
– Я эрх, – усмехнулся я, – тот самый эрх, которых ты так стремишься изучить.
– Эрх?!
– Впрочем, вряд ли я типичный представитель.
И он бы, наверное, опять заявил, что у меня мания величия, но Астафея-то была жива!
– Тогда что ты здесь делаешь, эрх? – буркнул он.
Я вздохнул. Меня самого замучил этот вопрос.
– По-моему, просто живу.
Мы встретились глазами с Астафеей. Мы долго смотрели друг на друга, как будто никого вокруг нет. Давно ли я думал, что эти тёмные глаза уже никогда не откроются? Чудо свершилось, она смотрела на меня и улыбалась мне, и ничего важнее этого на свете не было.
– Кристиан, я приготовила ей свою спальню, – сказал Эска, – там сейчас нет солнца.
– Ластер! – Астафея, словно очнувшись, обернулась к нему. – Но как ты это сделал?!
– Не приписывай мне чужих заслуг, – спокойно отозвался этот надменный тип, – вон твой спаситель, у него и спрашивай.
В спальне было прохладнее. Я положил её на разобранную кровать и поплотнее задёрнул шторы от яркого света.
– Значит, это ты? – проговорила она.
– Это длинная история, – сказал я, снимая с неё туфли, – давай я тебя сначала раздену, иначе ты умрёшь от жары.
– А откуда такая жара?
– Я же говорю, это длинная история.
– А почему ты мокрый?
– Облили из ведра.
Не могу сказать, как долго мы целовались, сминая простынки и скидывая подушки, пожалуй, на её теле не осталось ни одного местечка, которое я не перецеловал, пока снимал с неё одежду. Я расстёгивал ей ворот и утыкался лицом в её грудь, я распутывал её корсет и покрывал поцелуями её спину, я снимал с неё чулки, и губы мои бежали вслед за ними по гладкой, словно детской, коже её ног. Не знаю, сколько раз я успел отчаянно сжать её в объятьях и сколько раз торопливо перебрал губами мягкие пряди её волос, прежде чем опомнился и сообразил, что мы не одни во всей вселенной.
Я отчаянно сполз на пол, на колени, обнял её ослепительные ноги и уткнулся в них лицом. Она дрожала как от холода, а меня просто трясло.
– Прости… я совсем потерял голову.
– Я тебе всё прощаю, разве ты не знаешь?
– Я ничего не могу изменить, понимаешь?