Рассказы - Тим Каррэн

Единственным в кабине, кроме наемников, был старший механик.

— Выход! — крикнул он.

Огни потускнели, стали красными, залили всех густым, кровавым светом. Наружный люк открылся, и в кабину ворвался ветер, а с ним — щупальца грязно-желтого тумана. Хотя они не могли физически чувствовать запах Ксеноса через шлемы, разум подсказывал им, что он воняет болотным газом и братскими могилами.

Выстроившись перед этим клубящимся, облачным миром, наемники, сжимающие дроссели подвесок, выглядели как мальчишки, готовые умчаться на велосипедах в великое неизведанное.

— Приготовиться, — сказал Тейт.

Сигнал к прыжку загорелся зеленым.

— ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! — заорал механик.

И они прыгнули, падая во тьму.

* * *

Они прыгали с высоты 40 000 футов, опускаясь вниз, словно опавшие октябрьские листья, пробивая пять дыр в бурлящих газах и парообразных туманах запретной планеты. Все, что они видели, — жидкая чернота. Она окутала их гниющим одеялом, а затем они ударились о землю — чавкающую, серую грязь, поглотившую их по колени. Они выбрались из подвесок, выхватывая скэттерганы и пульсары, и мгновенно образовали оборонительный периметр. Нелегкое дело, когда бродишь по этой хлюпающей, пузырящейся жиже.

Фонари шлемов показали им Ксенос — буйные, гниющие джунгли с тяжелой листвой, сочащейся слизистой росой. Кустарники и папоротники. Цветущие растения с черными, парящими почками, похожими на кровоточащие глаза. Огромные безлистные деревья вздымались к миазматическому туману, каждое из них источало бесчисленные спутанные лианы, которые коврами змеились на земле, как спутанная пряжа. Гравитация была почти нормальной, но атмосфера представляла собой смертельную оболочку из азота. Один вдох — и ты задохнешься, а пузырьки азота взорвутся в твоих венах.

И хотя они не могли учуять планету, они слышали ее: почти оглушительную, гудящую стену насекомых.

Торн держал перед собой металлический ящик, поверхность которого была покрыта индикаторами и графиками.

— Что-то… — начал он, двигая ящик влево и вправо.

— Что? — спросил Тейт.

— Похоже, засек, — сказал Торн. — Где-то в пяти километрах к юго-юго-западу. Да, что бы это ни было, это искусственное… вспомогательный реактор все еще работает. Должно быть, корабль.

— Ты так думаешь? — сказал Шекли. — То есть это не просто туалет, который ты нашел…

— О, нет, — сказал Данди. — Торну можно верить, ей-богу. Он и его ящик — как ложки в ящике, ближе некуда. Еще вчера вечером я видел, как он с ним страстно совокуплялся, да и все такое.

Торн усмехнулся:

— Данди? Ты слышал тот анекдот про английского парня с пульсаром в заднице?

— О! Слышал? Парень, да я его прожил. Он случился с моей бедной матерью, упокой Господь ее грешную душу.

— Идем, — сказал Тейт без тени улыбки.

Они построились в колонну по одному за Торном. Грязь чавкала под ногами, лужи жижи плескались о ноги. Лианы скользили по шлемам, словно змеи, оставляя сальные следы на смотровых пластинах. Повсюду — сорняки, стебли и ползучие пятна красно-оранжевого грибка. Туман был тяжелым и влажным, клубился густыми газовыми одеялами и вздувался карманами. Он имел физическую плотность, тяжелую и гнетущую, словно они двигались сквозь желе.

Шекли сказал:

— Эй, Данди, бьюсь об заклад на десять кредитов, что мы наткнемся на этого Ксеноида… согласен?

— Ага, принимаю. И ставлю еще двадцать, что я подстрелю этого похотливого ублюдка. Повешу его славную голову рядом с головой моей жены. Хо!

Шекли расхохотался:

— Ха! Тридцать против того, что эта мясорубка достанется мне.

— Вечно вы двое на все ставите, — сказал Морно.

— О! Ты слышал это, Шекли? Это дерьмо жидкое заговорило!

— Слышал, конечно. Двадцать кредитов, что Ксеноид убьет Морно первым.

— Ага. Но сначала он с ним переспит, я думаю.

— О, он переспит с нами всеми по-своему, — сказал Морно.

— Тише-тише, такими разговорами ты пугаешь Данди, — засмеялся Шекли, бредя вперед.

— Ага! А я ведь всего первую неделю как из семинарии! Святая Мария, Иисус и все святые угодники.

Шекли ухмылялся, сверкая желтыми зубами.

— Черт, Морно, посмотри, что ты сделал с беднягой!

— О! Я поправлюсь, — сказал Данди, деланно тяжело дыша. — И Шекли… если сегодня ночью, случайно, почувствуешь, что что-то склизкое ползет по твоим штанам, не бойся, это всего лишь рука Морно…

— Если ты почувствуешь мою руку, красавчик, она будет не в штанах, а у твоего горла. И в ней будет нож, когда я принесу тебя в кровавую жертву Ксеноиду.

Они двое сцепились, упав в грязь, пытаясь вырваться и снова падая. Тейт помог им подняться, разнимая. Его смотровая пластина была заляпана грязью, лицо злое.

— Хватит, черт возьми! — взорвался он. — Хватит! Мы здесь, чтобы выполнить работу, у нас нет времени на эту чушь!

Торн стоял, наблюдая за вечерним представлением, безмерно развлекаясь. Когда колкости прекратились, а Тейт перестал хлопать по шлемам и кричать, Торн сказал:

— Если вы, мальчики, закончили ласкать друг друга, возможно, вас заинтересует, что мы уже не одни…

* * *

Тишина.

Микрофоны шлемов улавливали звуки капающей воды, шипение газов, треск, хлопки и чавканье в окружающих их плосколистных джунглях. Насекомые.

Морно наблюдал вместе с остальными.

Наблюдал, как тени вздымаются и текут, становясь плотными, а затем расплываясь танцующими призраками, которые скользили в туман. Внутри скафандра он дрожал. Струйки холодного пота бежали по его затылку.

Он вскинул скэттерган, готовый анатомировать все, что движется, дышит или рыгает. Он бывал в разных мерзких местах, но ничто не могло сравниться с Ксеносом. В этом месте было что-то… смертоносное и злобное. Возможно, туман и джунгли, ползучие газы и булькающая грязь, гниющие деревья и слизистая растительность… но, может быть, и что-то еще. Что-то, что проникало внутрь него, сжимало яйца и заставляло кожу на животе покрываться мурашками страха.

— Что-нибудь? — сказал Тейт, по его смотровому щитку стекали капли, словно слезы.

Торн покачал головой:

— Этот туман… дает странные показания. Биоритмы, органические пульсы повсюду. Я засекаю много животных… рептилии, млекопитающие, насекомые, несколько химер. Но…

— Но что?

Торн облизал губы и судорожно вдохнул:

— Что-то… что-то огромное, что-то бессмысленное… оно здесь, и тут же исчезает.

Это прозвучало тяжело. Все пятеро застыли, медленно погружаясь в море грязи, не смея пошевелиться. Не смея ничего делать. Затем…

Морно вскрикнул и открыл огонь из скэттергана. Он выпустил пять или шесть беспорядочных очередей, лезвия красного пламени взрывали деревья и кустарник в светящиеся фрагменты, которые, как трассеры, падали на землю, шипя во влажных зарослях.

— Что это? — закричал Данди. — Что, Христом Богом, это?

У всех было оружие наготове, и все забрасывали его вопросами, но Морно мог лишь медленно качать головой из стороны в сторону. Его горло было полно пыли, в животе