Система пожирает мир - Дима Гуль

длинным движением, словно расстояние между ними вычеркнули. Мужчина успел сказать: «Эй…» — и выставить перед собой упаковку пива, как щит. Банки разлетелись по плитке, одна, дребезжа, подкатилась к ногам Артёма. Потом мужчина тяжело повернулся, прижимая ладони к боку, и сел на пол. Из-под пальцев текло — в сером свете почти чёрное, и очень быстро.

Охранник заорал и ударил существо дубинкой по хребту. Оно развернулось, не торопясь, и отмахнулось тыльной стороной руки. Охранника пронесло через проход и вбило в стеклянную дверцу морозильника. Осколки посыпались с таким звуком, будто кто-то уронил поднос с посудой. Существо шагнуло за ним. Раздался крик, потом — влажный звук, потом крик оборвался.

Закричали все сразу.

Женщина с тележкой бросила её и рванула к выходу, раздвинув двери руками — датчик не реагировал. За ней, спотыкаясь, бежал парень с телефоном. Старик, шаркая, пытался поспеть за обоими. Галина нырнула под кассу.

Артём остался.

Не потому что был храбрым. Он просто не мог оторвать взгляд от человека, который сидел у его ног.

— Помогите, — сказал мужчина удивлённо. Не крикнул — сказал, как говорят, когда хотят сообщить о неполадке. — Помогите мне.

Артём опустился рядом. В кино надо было давить на рану. Куда именно давить и как сильно, в кино не показывали. Он прижал ладонь к боку, куртка была горячей и мокрой насквозь, пальцы сразу утонули в чём-то мягком, и он отдёрнул руку, как от кипятка.

— Скорую! — выдохнул он, ни к кому не обращаясь. — Нужна скорая!

Но связи не было. Никто не знал, что делать. Он видел это по тому, как мужчина смотрел на него: с тем самым выражением, с каким в очереди смотрят на того, кто, возможно, умеет обращаться с терминалом.

Мужчина умер не сразу. Это оказалось хуже всего.

Он ещё несколько раз вдохнул — часто, мелко, будто пытался наверстать упущенное, — потом пальцы разжались и сползли по куртке. Взгляд остался на Артёме. Только смотрел он теперь сквозь него.

Мир закончился не в тот момент, когда в воздухе появилась рамка. Он закончился сейчас, на мокром полу у кассы, когда Артём понял: человек перед ним мёртв, а он, Артём Воронцов, двадцати трёх лет, не смог ничего сделать. И не смог бы, даже если бы знал как.

Тихое чавканье у морозильников смолкло.

Артём поднял голову.

Существо стояло посреди зала, опустив длинные руки, и смотрело на него. Не на людей у выхода, не на кассу, где в страхе пряталась Галина. На него.

Почему именно на него — Артём не знал. Позже он будет возвращаться к этому вопросу ещё не раз.

Оно двинулось, и в этот момент он побежал.

Не потому, что придумал план. Ноги сами сорвались с места, когда голова ещё стояла на коленях возле мёртвого. Пятнадцать метров до дверей — дистанция, которую он пробегал бы за три секунды. Но существо пробежит её за одну.

Позади раздался быстрый сухой цокот когтей по плитке.

Артём бежал к раздвинутой створке, и в голове, как случайная радиопомеха, звучало одно слово: скрип. Кроссовки скрипели ещё в очереди, а у самых дверей блестел квадрат, где прошлась уборщица. Жёлтая табличка. Влажная плитка, в которой отражались лампы. Он обогнул этот квадрат широкой дугой, машинально, как обходят лужу.

А оно обходить не стало.

Оно шло напрямик, на длинных ногах, и когда его ступни коснулись мокрой плитки, всё сложилось сразу. Одна нога поехала вперёд, вторая — вбок, локти подломились, и существо с хрустом грохнулось на пол подбородком вниз, раскинув руки, как лягушка, которую уронили со стола.

Артём не думал. Он схватил огнетушитель со стены.

Чека сидела туго. Он дёрнул ещё раз, потом ещё, и кольцо наконец вырвалось из пломбы вместе с тонкой проволокой. Существо уже поднимало голову. Артём нажал рычаг.

Белое облако ударило в лицо твари с шипением. Оно взвыло — звук был почти человеческим, и от этого Артёму стало дурно. Существо вслепую махнуло рукой, когти распороли воздух в десяти сантиметрах от его шеи. Артём подался назад, поскользнулся, удержался за стену и, всё ещё не думая, перехватил огнетушитель двумя руками, как молот.

Первый удар пришёлся в плечо. Металл отозвался в ладонях так, что заныли зубы.

Второй — в голову.

Третий.

Последний раз он дрался в девятом классе, и тогда били его. Руки не слушались, огнетушитель был тяжёлым и скользким от порошка. Он бил и бил, пока не обнаружил, что колотит уже по полу, а то, что лежит перед ним в белой пыли, больше не шевелится.

Тишина.

Порошок оседал, как первый снег. С потолка закапало: где-то лопнула труба, разбитый холодильник тихо сипел, выпуская остывающий воздух. Артём стоял над телом, и руки у него тряслись так, что огнетушитель выскользнул и покатился по плитке.

В воздухе вспыхнула серая рамка.

Артём прочитал текст механически. Он всё ещё слышал в ушах тот почти человеческий вопль.

Только теперь, ощутив, как отступает адреналин, он обратил внимание на то, что рамка не закрылась. Под строкой с очками висела ещё одна — бледнее остальных, будто выцветшая:

Он моргнул. Строка осталась.

— Вы… — Из-за кассы осторожно выглянула Галина. Лицо у неё было серое. — Вы его… убили?

— Да, — сказал Артём. Голос был чужим. — А вы… вы видите что-нибудь? Там, в окне. Кроме уровня.

Галина смотрела на него, не понимая.

— Какой уровень? У меня написано «Уровень ноль». И всё.

— Понятно, — сказал Артём.

Ничего ему не было понятно. Но что-то в голове подсказывало: об этой строке лучше не рассказывать.

От тела на плитке поднималась дрожь. Не дым и не пар — само воздушное марево, как над раскалённым асфальтом, хотя тварь остывала на глазах. Оно тянулось вверх тонкой извивающейся нитью, и нить эта была видна только ему. Он понял это сразу, так же, как понимают, что боль принадлежит тебе, а не соседу.

Артём не собирался к ней прикасаться. Он вообще не собирался ничего делать. Он собирался выйти на улицу, сесть на корточки под дождём и несколько минут не думать.

Но рука потянулась сама.

Ладонь легла на серую грудь существа. Кожа была ещё тёплой и пружинила, как мокрая резина. Нить дрогнула, скользнула вдоль пальцев и вошла под кожу, словно только этого и ждала.

Холод хлынул вверх по руке, как глоток ледяной воды,