Система пожирает мир - Дима Гуль

— Не успел, — повторил Максим без интонации.

— Эй, Макс! — Из-за баррикады, перепрыгнув через тележку, вышел парень лет двадцати пяти, крепкий, в дорогой куртке с оторванным рукавом, с алюминиевой битой на плече. Он улыбался широко, с той усталой, чуть пьяной лёгкостью людей, которые вдруг узнали, что что-то значат. — Что за гость? О, живой! Свежий! У тебя вся рука в чём-то, друг.

— В чём-то, — согласился Артём, опуская взгляд. Рукав был испачкан бурым. — В порошке и в крови. Не моей.

— Чьей? — Кирилл прищурился, и улыбка у него стала деловой.

— Двоих, — ответил Артём. — В подземном переходе. Они на меня… они на меня бросились.

— Двоих? — Кирилл присвистнул и посмотрел на Максима: так смотрят, когда нашли что-то интересное и хотят, чтобы это заметили. — И ты говоришь, класса нет? Макс, он двоих завалил и без класса!

— Я говорю, не выбрал, — ответил Артём, стараясь держать голос ровным. — Я не знал, что там надо выбирать.

— Слушай, брат, — сказал Кирилл, подходя ближе и хлопая его по плечу так, словно они сто лет знакомы. От него пахло потом, дымом и свежей уверенностью. — Окно появляется при первом уровне. Берёшь «Воина» — и всё, дальше только расти. Я вот вчера троих положил. Теперь третий уровень! Сутки не прошло. Макс у нас стрелок, второй уровень. Вера — целитель. А ты со своими двумя… — Он покачал головой. — Ты, по-моему, просто стеснительный. Побольше уверенности.

— Кирилл, — сказал Максим, не поворачиваясь. — Отойди от человека.

— Да я чего? — Кирилл отступил на шаг, поднимая ладони и продолжая улыбаться. — Я же по-доброму.

Максим наконец опустил ружьё. Он сделал это не потому, что поверил, а потому, что принял решение.

— Пойдём, — сказал он Артёму. — Железку возьми. Только при входе сдашь её на хранение, остальное — после.

— А если понадобится? — спросил Артём, поднимая крестовину и стараясь не показать, как ему не хочется с ней расставаться.

— Не понадобится, пока ты внутри, — ответил Максим. — Внутри у нас порядок.

Внутри не было порядка. Был его слабый, трудолюбиво собранный слепок.

Под стеклянным куполом, на выключенных эскалаторах и вдоль закрытых витрин, расположилось человек семьдесят. Они разбились на группы: семьи с детьми у кофейни, одинокие мужчины у банкомата, подростки на ступенях второго этажа. Многие сидели с отсутствующими лицами, глядя в воздух. Кто-то тихо спорил. Кто-то плакал. Пахло мокрой одеждой, влажным картоном и страхом — таким густым, что Артём на секунду перестал различать запахи по отдельности и просто стоял, дыша ртом.

Над головами висело серое небо, и капли дождя стучали по куполу, как пальцы по крышке стола.

— Склад там. — Максим кивнул на закрытый магазин электроники. — Воду, еду, лекарства — туда. Класс и уровень — в список. Вот Кирилл скажет, кто у нас за что отвечает.

— Я скажу, — охотно подхватил Кирилл. Теперь он шёл рядом с Артёмом, размахивая битой, как указкой. — Смотри. Слева наш лазарет, Вера там заправляет. Справа склад: всё под замком, ключ у Макса. Дежурства по четыре часа, по двое. Кто класс получил — на стену. Кто нет, — он на секунду замялся, подбирая слова, и в этой паузе Артём услышал что-то очень знакомое: так в магазинах решают, куда поставить товар, — тот на хозяйственные дела: вода, уборка, склад. Ничего личного, понимаешь? Просто так эффективнее.

— Понимаю, — сказал Артём. Он действительно понимал. И это его тоже беспокоило.

— Ты, главное, не расстраивайся, — добавил Кирилл и вдруг, к удивлению Артёма, сказал это без насмешки. — Тут все с чего-то начинали. Я вчера утром тоже был никем.

Лазарет разместили в бывшем бутике: на вешалках вместо одежды висели капельницы из аптеки, на раскладных кроватях лежали люди. Над мужчиной с забинтованной ногой склонилась девушка лет двадцати двух, в толстовке с логотипом медицинского университета, с каштановыми волосами, наспех стянутыми в хвост. Она не подняла головы, когда они вошли.

— Вера, — сказал Кирилл. — Это Артём. Из метро. Осмотри.

— Не могу сейчас, — ответила она, не отрываясь от бинта. Голос был усталый, но чёткий, как у человека, который научился разговаривать по делу. — Через минуту. Пусть сядет.

Артём сел на пластиковый стул у вешалки, и только тогда понял, как сильно устал.

Вера закончила, затянула узел, что-то тихо сказала мужчине и только после этого повернулась. Глаза у неё были серые, внимательные, без следов вчерашнего страха, но с тенью чего-то, что стоит дороже страха: решимости, которую приходится включать насильно.

— Локоть, — сказала она. — Максим говорит, ты вчера где-то ударился.

— Я не говорил, — заметил Артём.

— Ты держишь его неправильно. — Она кивнула на левую руку. — Показывай.

Он закатал рукав. Под кожей расплылся тёмный синяк размером с ладонь. Вера осторожно сжала сустав двумя пальцами и посмотрела ему в лицо.

— Больно? — спросила она, не отводя взгляда.

— Нет, — ответил Артём.

— А так? — Она нажала сильнее, и пальцы у неё были холодные и цепкие.

— Тоже нет.

— Странно. — Вера нахмурилась и чуть склонила голову набок. — При таком кровоизлиянии должно быть больно.

— Я его вчера отбил, — пояснил Артём, пожав плечом. — Он до сих пор онемевший.

— Ладно. — Она отпустила руку и достала из кармана маленький фонарик. — Посмотри на свет.

Артём послушно посмотрел. Луч ударил в глаза. Вера не двигалась секунду. Потом ещё секунду.

— Ты ел вообще? — спросила она, выключая фонарик.

— Булочку, — смущённо признался Артём. — С маком.

— Это не еда. — Она вздохнула и достала из бумажного пакета шоколадку, какой-то дешёвый батончик, разломила пополам и протянула ему половину. — Ешь. Сахар. Зрачки у тебя сужаются слишком быстро. Это бывает после сильного выброса адреналина, ничего страшного. Но пока не поешь, я тебя в стену не пущу.

— Спасибо, — сказал Артём, принимая шоколад. Десны ныли. Он откусил осторожно, стараясь не касаться их зубами.

— Не за что, — ответила Вера, уже поворачиваясь к следующему пациенту. — И не прячь руку, когда я смотрю. Я вижу, что ты что-то скрываешь. Мне всё равно, пока это не делает тебя опасным для тех, кто здесь лежит.

Он замер с куском шоколада во рту.

— Опасным? — переспросил он, стараясь, чтобы это прозвучало как вежливое удивление.

— Любой, у кого трясутся руки, может уронить капельницу. — Она не обернулась, и от этого её голос показался ему ещё спокойнее. — Поешь и отдохни. Потом поговорим.

К полудню совет, как называла это доска у входа, собрался за столиком бывшего кафе. Артём пришёл туда сам: Максим коротко кивнул, давая понять, что отказывать никто не собирается, но