Чага - Йен Макдональд

По обе стороны от Габи возникли дочери Тембо с блюдами курятины.

– Вы будете есть потроха, – сказала старшая, Сара. Обе девочки были красивыми, и серьезными, и смешными. – Их всегда оставляют для почетных гостей.

Габи взглянула на Фарауэя, чтобы понять, не подрядил ли он своих почетных племянниц подшутить над несчастной невежественной мзунгу[25]. Если и так, он выдерживал каменное выражение лица.

– Честно говоря, я не знаю даже, как выглядят куриные потроха, – призналась она. – В моей стране их не едят.

Этамбеле, младшая девочка, имя которой означало «Ранний вечер, сразу после чая», точное время ее рождения, с изумленным видом прошептала что-то Саре.

– Моя сестра хочет узнать, настоящие ли у вас волосы, – сообщила Сара.

– Этамбеле, не задавай гостье грубых вопросов, – сказала ее мать. Она была маленькой, тихой женщиной, очень красивой в традиционном платье, но пребывавшей на периферии этого мужского мира новостей, дел и событий.

– Я знаю, как это можно выяснить, – заявил Фарауэй – большего за ужином в христианской семье ему бы не спустили.

– Настоящие, – ответила Габи не сводившим с нее глаз сестрам. – Они спускаются вдоль всей спины. Я не стригла их семь лет, а значит, они старше тебя, Этамбеле. – Девочки округлили глаза в изумлении. Габи позволила им потрогать ее волосы. Девочки захихикали и убежали за бататом.

Куриные потроха оказались гораздо вкуснее, чем она опасалась.

– ЮНЕКТА переосмысляет свой подход к безопасности, – сказал Тембо. – Их начинает пугать проблема беженцев. Рано или поздно кто-то разуверится в том, что ЮНЕКТА рассказывает о Чаге, и решит, что лучше попытать счастья в ней, чем в лагерях переселенцев. Поэтому они думают организовать военное патрулирование внутри Чаги.

– Это не из-за беженцев, – возразил Фарауэй. – Они боятся того, что могут обнаружить сафари-отряды.

– Сафари-отряды? – переспросила Габи.

– Их организуют Спецы – банды, которые заправляют городами, – объяснил Фарауэй. – Они заходят в Чагу, находят там вещи и выносят их наружу. Они смеются в лицо кордонам ООН. Вот для чего ЮНЕКТА хочет послать солдат в Чагу – чтобы их остановить. Если ООН докажет, что те, кто заходит глубоко, никогда не возвращаются, то люди в лагерях переселенцев скажут: лучше Пумвани, чем Чага. На какое-то время это сработает. Но настанет пора, когда люди начнут говорить: лучше Чага, чем Пумвани. Она обязательно настанет, друг мой. Обязательно. ООН не может остановить Чагу, и эвакуировать десять миллионов людей тоже не может.

– К тому времени их будет больше, – сказал Тембо.

– Что ты будешь делать тогда, Тембо? – спросила Габи, глядя на его жену в ее красивом платье, глядя на его дочерей на слишком высоких стульях, со слишком большими столовыми приборами в руках.

– Буду верить, что «СкайНет» о нас позаботится.

– Ты веришь «СкайНет», а я буду верить себе, – сказал Фарауэй. От пива его тянуло на откровенность.

– Ты попытаешь счастья в Чаге?

– Мзунгу, в конце концов всем придется попытать счастья в Чаге. Возможно, даже тебе. То, что все пакеты упали в пределах трехсот километров от экватора, не значит, что так будет и дальше. Следующий может рухнуть на Париж, Нью-Йорк или даже на Ирландию. И почему все приняли на веру, что Чага неспособна выйти за пределы тропиков? Может, она просто продолжит расти дальше, из Африки – в пустыню, в Европу, на полюс, пока не останется ничего, кроме Чаги, и мы все будем скакать по деревьям и играть в бабки с пришельцами.

– Фарауэй, пожалуйста, не пугай детей, – тихо, но твердо сказала жена Тембо.

– Если пришельцы есть, – сказал Тембо.

– У моего друга имеются теологические вопросы к разумным существам с иных планет, – сказал Фарауэй. Миссис Тембо и девочки унесли тарелки из-под основных блюд. Шипение кипящего масла и запах жарящихся пальчиковых бананов предвещали десерт. – Если Бог создал инопланетян, стоящих за Чагой, возникает вопрос: безгрешные они создания или такие же падшие, как и мы? Если они – ангелы, то рискуют пасть, вступив в контакт с нами, грешниками. Мне лично нравится идея ответственности за падение ангела. А если они уже пали, то есть ли у них свой путь к спасению, или мы должны их обратить?

– Мессия Чаги? – спросила Габи. Прибыли бананы, высокими горами наваленные на тарелки и посыпанные сахаром и корицей.

– Никаких пришельцев нет, – несколько нетерпеливо сказал Тембо. Он привык к кривляниям друга, но ему не нравилось, когда тот массировал свое огромное мужское эго за обеденным столом, в присутствии гостей и семьи.

– Если они способны запихнуть целую экосистему в штуковину размером с маленький матату, я уверен, что в пепельнице найдется место и для пары инопланетян, – возразил неустрашенный Фарауэй. Его успешно утихомирила стряпня миссис Тембо.

Пока варился кофе, детей готовили ко сну. Они зашли пожелать спокойной ночи. Фарауэй взъерошил им волосы и заключил их в пивные объятия. Тембо поцеловал их. Габи показала им прихваченные с собой фотографии своих сестер, собак и отца.

– Вот тут мы всей семьей стоим перед домом, где я росла. Эту фотографию сделали в тот день, когда я улетала в Лондон учиться на журналиста.

– Это ваша мама фотографировала? – спросила Сара.

– Нет, подруга моего папы. Моя мама умерла очень давно, когда я была еще маленькой, – ответила Габи и быстро убрала фотографии, пока они не выпустили на волю то, чему не было места здесь, среди гостеприимных хозяев и друзей. – Доброй ночи, крепких снов, и не бойтесь злых жуков, – сказала она девочкам. Те довольно захихикали.

Габи предложила помочь с посудой и получила вежливый, но непреклонный отказ.

– Это женская работа, а ты сегодня – почетный мужчина, – сказал Тембо.

«Вам, ребята, предстоит многое узнать о феминизме, – подумала Габи, когда принесли кофе. – И вам, девочки, тоже». Фарауэй достал русские сигареты. Габи взяла одну.

– Я и не знал, что ты куришь.

– Только после ужина.

– Я курю после секса, – сказал он.

Габи слушала, как в соседней комнате мать убаюкивает детей песней, которой была тысяча лет. Это заставляло ее чувствовать себя близко к дому и одновременно очень далеко от него. Неярко горели свечи в жестяных фонарях. Шум машин сделался тише. Почетные мужчины говорили о работе, о Джейке Ааронсе, которого все они любили, об Эбигейл Сантини, которую не любил никто, и о Т. П. Костелло, которого любили все, кроме Габи, утверждавшей, что он не любит ее. Тембо уставился на кофейную гущу, словно пытаясь прозреть в ней будущее, и сказал:

– На его памяти лежит тень. Всего я не знаю, это случилось до того, как я пришел в «СкайНет», он тогда был шефом восточноафриканской станции Ирландской