Чага - Йен Макдональд

Это он прокричал в сторону кухни.

– Габи Мак-Аслан, поверь мне, тебе нужен этот человек. Он поможет тебе добыть то, что ты хочешь. Я знаю, где его искать, я могу отвести тебя к нему, познакомить вас. Мы одного племени, мы одной крови.

8

Габи осторожно держала эфиопскую шкатулку для Библии на коленях, когда таксист резко вильнул, объезжая рытвину. В Кении пьяных водителей было видно сразу. Они ездили по дорогам прямо. Шкатулка была превосходная, лучшая, какая нашлась в магазине. Ее сработали верующие глаза и руки. Стенки были украшены миниатюрами, изображавшими четырех евангелистов. На крышке пучеглазый святой Георгий сражал дракона, который, судя по виду, не оказывал особенного сопротивления. Габи чуть не дала задний ход, узнав цену – половина месячной зарплаты, – но Фарауэй настаивал, что Харан приемлет лишь самое лучшее.

– На этом срезается куча больших дельцов, – говорил он ей, пока такси лавировало в ночном потоке машин городского центра. – Они думают, что могут купить дешевую сомалийскую подделку, сварганенную вчера в шараге в Могадишо, набить ее доверху бумажками в сотню шиллингов, или алмазами, или кокаином, – и Харан будет есть у них из рук. Такие люди получают награду, которую заслужили их мелкие душонки. Харан – эстет. Ценитель. Весьма духовный человек.

Он практиковал странную форму магендо. Харан собирал эфиопские шкатулки для Писаний с приличествующими стимулами внутри. Он получал пожертвование, извинялся и отлучался на минутку, чтобы сравнить шкатулку со своей большой – вероятно, несравненной – коллекцией. Если он возвращался с реликварием и говорил, что, к его огромному сожалению, такой у него уже есть, ты понимал, что по какой-то невысказанной причине твое прошение не принято. Если же он возвращался с пустыми руками и говорил, что твое пожертвование стало украшением его коллекции, ты понимал, что сделался клиентом его клана. Содержащийся в шкатулке денежный стимул исчезал в любом случае.

– На самом деле вопрос в том, нравишься ты ему или нет, – сказал Фарауэй. Такси проносилось между жавшихся друг к другу холмиков спавших на улицах найробийских бездомных, которые набивались в дверные проемы, укрывались картоном и драными одеялами или простирались на тротуарах, точно жертвы небольшого холокоста. – А ты ему понравишься. Он любит красивых умных женщин. Женщин, похожих на него. Уж не знаю почему, учитывая, что с ним случилось.

– И ты не можешь мне не рассказать, верно?

– Виноват был кат[26], – продолжил Фарауэй, игнорируя Габи. – Все знают, что если слишком много его жевать, бывает плохо, но мы и не думали, что будет вот так. Это было еще в Кисуму, когда он только начинал. Харану нужны были листья ката, чтобы сосредоточиться: он, бывало, работал с пятью экранами информации одновременно. Никто никогда не видел, чтобы человек жевал столько ката. Люди предупреждали его, что добром это не кончится, особенно если не спать, днем и ночью таращась на экраны. Они оказались правы. Он был покаран оргазмической чумой.

Такси неожиданно совершило вираж, хотя ямы на дороге не было. Водителя одолел внезапный припадок кашля. Габи заметила его потрясенный взгляд в зеркале заднего вида.

– Он ничего не мог с этим поделать. Дома, на работе, в автобусе, на встрече с друзьями, где угодно, когда угодно: бац! Оргазм. Тридцать, сорок раз на дню. Врачи никогда ни с чем подобным не сталкивались. Они давали самые разные объяснения, но все знали, что дело в переизбытке ката. Но если ты думаешь, будто это самое лучшее, что только может произойти с мужчиной, – дальше случилось кое-что ужасное. После трех месяцев по сорок оргазмов в день они неожиданно прекратились. Внезапно. Совсем! И с того самого дня он не испытал ни одного. Вот уже пять лет. У него уже даже не встает. Полная импотенция. Врачи так же озадачены этим, как и оргазмической чумой. Но я думаю, это потому, что в каждом мужчине есть определенное количество оргазмов, как пуль в магазине, и он может выстреливать их либо по отдельным мишеням, как из охотничьего ружья, либо беспорядочно, как из автомата. Харан израсходовал свой запас оргазмов на одну большую очередь. А ты, руд-бой бестолковый! – Фарауэй наклонился вперед и ткнул водителя в плечо. – Перестань подслушивать разговоры старших и рули этой ржавой жестянкой. Мы за это тебе платим, а не чтобы смотреть, как твоя уродливая рожа в зеркале ухмыляется.

Габи Мак-Аслан жалела, что Фарауэй рассказал ей эту историю. Вести дела с человеком, который был проклят оргазмической чумой, ей будет гораздо сложнее.

– А что это за клуб «Каскад» такой? – спросила она.

– Скоро узнаешь, – пообещал Фарауэй. – Мы на месте.

Снаружи здание никаких секретов не выдавало: большой, стоявший в стороне от улицы торговый комплекс, где со стороны фасада были азиатский супермаркет, магазин дисков и галантерея. Синие неоновые водопады обрамляли дверной проем, из которого озирал улицу одетый в кожаный плащ до щиколоток вышибала с самым большим афро, какое доводилось видеть Габи. Не было ни названия, ни мигающего знака, лишь вечно струящиеся неоновые водопады. Привратник остановил двух белых мужчин средних лет в модных жокейских куртках, штанах и сапогах.

– Мужские ночи по четвергам и субботам, – услышала Габи. Вышибала c Фарауэем дали друг другу пять и начали трепаться на суахили. Габи поплотнее завернула шкатулку в черную кружевную шаль, которую прихватила для защиты от утренней прохлады. Фарауэй незаметно передал вышибале пригоршню шиллингов и провел Габи по скрытой за дверью крутой лестнице.

– Фарауэй, мне кажется или я правда слышу водопад?

Фарауэй сверкнул своей неотразимой улыбкой и открыл расписанную под зебру дверь, к которой вела лестница.

Клуб «Каскад» занимал два этажа. На верхнем – там, где располагались бар, танцпол и столики, – был широкий балкон, шедший по всему периметру пустых внутренностей торгового центра. Люди стояли у бара в три ряда. Все столики были заняты. Клиентами были почти исключительно женщины. Официанты в стрингах, сапогах и бабочках из золотого ламе́ ловко сновали между баром и кухней. Шампанское лилось рекой. У некоторых парней из мешочков стрингов торчали купюры. Улыбались они чуть натянуто.

Самая большая толпа собралась вокруг балконных перил и смотрела на нижний этаж. Там, внизу, в яме клуба «Каскад», разворачивалось основное действо.

Свет прожекторов отражался от безупречно белой плитки на полу и стенах. Клетки были чугунными, с эффектными хромированными шипами. Некоторые из мужчин внутри были белыми. Один – коренным американцем. Все они были мускулистыми, голыми и без единого волоса на теле. Они цеплялись за шипастые прутья, выгибали спины и притворялись, что ими владеет та гибридная смесь