Чага - Йен Макдональд

Она закурила еще одну русскую сигарету, прислушалась к шороху крыльев насекомых о стекло фонаря.

– Он любил ее, Тембо?

– Он этого не говорил.

– Он любил ее. Так вот почему он не пускает меня в кадр.

– А ты этого точно хочешь?

Раздражение Габи вспыхнуло, как свечное пламя, когда ночной ветер прошелся по карнизам и пробрался в вентиляционные щели фонаря.

– Я хочу что-то делать. Создавать что-то из своего опыта, из того, что ощутила сама. Не на основе чужих отчетов, чужих технических брифингов, чужих съемок или переживаний. Не на основе чужих историй о кабинетных министрах, которые исчезают, а потом возникают под псевдонимом «мистер Говнюк», или о свадьбах в сельских церквях, которые кончаются племенной враждой, потому что кто-то не мог перестать пердеть во время брачных обетов.

– Это хорошие истории, Габи, – сказал Фарауэй.

– Да, хорошие, только не мои. Они приходят ко мне; а я хочу добывать их сама. Это не обязательно должен быть видеорепортаж; главное, чтобы я наконец-то действовала, а не реагировала. – Она взяла у Фарауэя еще одну сигарету и закурила ее от фонаря. – Как в старой сказке, которую для меня придумал отец, когда я была маленькой. Один из наших котов – у нас их было пять – постоянно смотрел в камин. Отец сказал мне, что он ждет, когда однажды ночью из каминной трубы послышится голос, который возвестит: «Кошачий Король умер! Кошачий Король умер!» И в ту ночь, услышав этот голос, он подскочит, скажет: «Теперь я – Кошачий Король!», вскарабкается по трубе и убежит по крышам за своей короной. Вот почему он все время смотрел в камин – он ждал зова. Я чувствую себя как тот глупый кот.

Фарауэй выдохнул облако дыма и долго смотрел на Тембо, прежде чем заговорить.

– А если я скажу, что Кошачий Король – мой близкий приятель?

– Будь осторожен, друг мой, – предостерег Тембо.

– Чтобы добывать истории, тебе нужно узнавать, что происходит, раньше всех остальных, подружка Габи. А чтобы узнавать, что происходит, раньше всех остальных, тебе нужна хорошая информация. Я знаю человека – мы из одного племени, почти из одной деревни, – который торгует такой информацией: труднодоступной, полезной. Ценной.

– Мы говорим о Шерифах? – уточнила Габи.

Каждое утро по пути на работу она видела, как сотни людей собираются на грунтовых дорогах трущоб вокруг неброских, тихих «мерседесов» софтверных брокеров, производящих ежедневный наем. В первый раз она остановилась и открыла вижн-камеру, снимая, как машины исчезают под наплывом тел, как руки тянутся за кусочками бумаги с сегодняшними паролями тех западных страховых или кредитных компаний, которые в этот день нуждались в обработчиках данных. Информационная супермагистраль обещала Африке так много, но предоставила лишь ежедневную борьбу за право разбираться с бумажной волокитой всего мира, потому что африканские обработчики данных стоили дешевле европейских или восточноазиатских. Сочетание первобытности и технологии пугало Габи. Она смотрела, как нанятые микроавтобусы уносят немногих избранных к складам и деньгам, которых хватит на недельный запас еды, если они хорошо потрудятся. Остальные возвращались к своим домам и детям. Вот каким было публичное лицо восточноафриканского Телепорта. Неудивительно, что столь многие отвернулись от него, увидев лучшее, или по крайней мере более привлекательное будущее в его скрытом лице – кланах. Подростков можно было заметить повсюду: мальчики в клешах, рубашках с высоким воротником и ботинках на платформе, девочки в коже и нейлоне. Они выглядели круто, они выглядели по-уличному, но были всего лишь курьерами, дилерами, сторожами и костоломами. Власть принадлежала Шерифам, которых большинство знало только по титулам, но и они были воплощением кланов не в большей степени, чем их мальчишки и девчонки. Истинный клан, как Истинная церковь, был незримым, духовным, виртуальным. Он был мальчиком из Пумвани, чья сестра-подросток торгует собой на улице, чтобы оплатить деку и подключение к Сети, которые купят им путь вверх и вовне. Он был девушкой, живущей в плавучем доме на озере Виктория с матерью, которая говорит ей, что она бесполезна, отцом, который ее трахает, дедом и бабкой, которые целый день сидят без дела и пялятся на нее, и девятью братьями и сестрами, которые съедают ее ужин и вытесняют ее из ее личного пространства, – девушкой, которая мечтает однажды натянуть кожаную куртку, надеть «Рэй-Бены» и сделать себе Имя в безымянном городе. Он был паромщиком из Ликони, который каждый вечер возвращается домой, чтобы, пока из Индии не придет рассвет, ошиваться на кибернетическом перекрестке, ручкаясь с такими ребятами, с какими дружишь лишь во сне; он был женщиной, у которой всех детей отобрали религия, крэк или ВИЧ–4 и которая находит огромнейший рынок для продажи своих товаров и обмена сплетнями. Он был всеми ими, слитыми в единую виртуальную общину – клан – под покровительством и защитой их Шерифа.

– Мы говорим о Шерифе Шерифов, – ответил Фарауэй.

– Момби бы с тобой не согласилась, – заметил Тембо. Его жена принесла свежий кофе. У нее был подозрительный взгляд: на ее веранде велись крамольные беседы.

– Девочки Момби лучше смотрятся на улице, с этим каждый согласится, но у нее в этом деле нет породы, нет родословной. Ты посмотри, на чем она заработала свои деньги: на салонах киберсекса. Харан – это класс, Харан – это Шериф Шерифов.

– Харан – плохой человек и чертов руд-бой, – с неожиданной горячностью сказала жена Тембо. – От него никому никакого добра, как и от всех этих никчемных кланов.

– Что бы ты ни захотела, – заговорщицки прошептал Габи Фарауэй, – Харан может тебе это достать. И он не требует денег. Он джентльмен, мой друг Харан. Он оказывает тебе услугу, а ты оказываешь услугу ему, однажды, когда она ему понадобится. Возможно, никогда.

– Дьявол – тоже джентльмен, – сказала миссис Тембо. – Очень вежливый. Оказывает тебе услугу, а однажды в качестве ответной услуги просит отдать твою бессмертную душу.

– Женщина, ты пристрастна и ничего не понимаешь в компьютерах, – ответил Тембо. – Оскорбляя его, ты оскорбляешь всех луо. Кто, по-твоему, принес сетевые технологии и информационную революцию в эту бедную страну? Луо, вот кто. Женщина, ты должна благодарить Харана, а не проклинать его.

Она нахмурилась и вернулась в кухню.

– Фарауэй.

– А что, это же не незаконно, – сказал Фарауэй Тембо.

– Но и не полностью законно.

– Ну ладно. Я извинюсь перед ней. Это все пиво, это теплая ночь, это чудесная компания моих добрых друзей,