Наследие тьмы. Пробуждение - Александр Фрост

Боль пришла раньше сознания.

Она была везде — рваная, горячая, будто кто-то залил вены расплавленным свинцом. А потом, спустя долю мгновения, пришла память. Не память семнадцатилетнего мальчишки по имени Александр Дренмор, а другая — древняя, тяжёлая, как каменная плита, которой придавили разум. Тысячи лет. Десятки жизней, десятки смертей, войны, ученики, предательства, книги заклинаний, вписанные кровью в кожу мира. Всё это хлынуло разом, и на мгновение сознание — то немногое, что от него осталось, — едва не захлебнулось в этом потоке.

Спокойно.

Голос внутри был его собственным, только куда старше и куда холоднее, чем позволяло семнадцатилетнее тело. Архимаг тьмы — тот, кем он был прежде, — умел держать себя в руках даже когда мир рушился вокруг. А сейчас, судя по ощущениям, рушилось что-то весьма конкретное. А именно — его новое тело.

Он открыл глаза.

Первое, что он увидел — потолок. Резной, дорогой, с позолоченной лепниной в виде переплетающихся ветвей. Комната богатая, судя по всему — спальня, судя по тяжёлым шторам и запаху воска от догорающих свечей. Второе, что он почувствовал — кровь. Она была везде: под спиной, на груди, стекала по вискам. Тело лежало на смятых простынях, и каждая попытка вдохнуть отзывалась в груди хриплым, влажным звуком.

Лёгкое пробито. Возможно, не одно.

Он попытался пошевелить пальцами. Получилось — едва-едва. Хорошо. Значит, позвоночник цел. Плохо — тело умирало, и умирало быстро. Если бы не память тысячелетнего мага, знающего толк в жизни и смерти на самом фундаментальном уровне, семнадцатилетний Александр Дренмор был бы сейчас уже трупом. А возможно — трупом он всё равно был минуту назад, просто в эту секунду в опустевшую оболочку хлынуло нечто иное.

Переродился. Значит, снова. Сколько раз уже?

Считать не было ни сил, ни времени. Где-то за дверью раздавались голоса — тихие, приглушённые, но достаточно близкие, чтобы разобрать интонацию. Не панику. Не скорбь. Что-то куда более деловое.

— …проверить, что дело сделано, — голос мужской, хриплый, незнакомый. — Хозяин требует подтверждения, прежде чем расплатится.

— Дело сделано, — второй голос, ровный, почти скучающий. — Три ножа в грудь и один в горло. Мальчишка не жилец, даже если бы у него дома сидел придворный лекарь Короны.

Александр — теперь стоило привыкать к этому имени, оно принадлежало телу, а значит, и ему — замер. Не от страха. Страх был чувством, которое старая часть его сознания давно перестала испытывать в чистом виде. Замер от расчёта. За дверью — минимум двое. Судя по спокойствию тона — профессионалы, не случайные грабители. Наёмники. И они ждут подтверждения смерти, прежде чем уйти.

Значит, у меня есть немного времени. Пока они не вошли проверить лично.

Он медленно, превозмогая боль такой силы, что сознание молодого тела наверняка потухло бы от одного этого ощущения, опустил взгляд на собственную грудь. Три раны, как и было сказано. Кровь толчками выходила из тела в такт слабеющему сердцебиению. По самым скромным подсчётам — минуты три-четыре до окончательной смерти, если не меньше.

Тысяча лет практики в некромантии, в манипуляциях с жизненной силой, в самых тёмных и самых запретных искусствах — и всё это заперто внутри тела, которое едва могло сжать кулак.

Ну что ж. Начнём с малого.

Он не мог творить сложные ритуалы — не в таком состоянии, не с телом на грани смерти. Но кое-что базовое, инстинктивное, вплетённое в саму суть магии тьмы, было доступно даже сейчас. Замедление. Тьма всегда умела работать со временем жизни — забирать его, красть, растягивать. Забрать чужую жизнь он пока не мог дотянуться — не было сил на канал. Но чуть придержать собственную угасающую нить — это было ему по силам, даже на пределе.

Холод пополз по венам — не смертельный, а тот особый, тёмный холод, что Александр помнил из прошлой жизни лучше, чем биение собственного сердца. Кровотечение не остановилось, но замедлилось. Сердце застучало реже, но увереннее — экономнее тратя те последние ресурсы, что ещё оставались.

За дверью скрипнули половицы. Кто-то подходил ближе.

Времени нет. Решай.

Он мог притвориться мёртвым окончательно — закрыть глаза, перестать дышать видимым образом, обмануть беглый осмотр. Но если это профессионалы, которым платят за подтверждённую смерть, беглым осмотром они не ограничатся. Проверят пульс. Может, перережут горло контрольным ударом — так делают опытные люди, не доверяющие первому впечатлению.

Значит, нужно, чтобы они поверили сразу и не проверяли слишком тщательно.

Дверь начала открываться — медленно, с лёгким скрипом несмазанных петель. Александр закрыл глаза за долю секунды до того, как в комнату проник тусклый свет коридорной лампы. Дыхание он не остановил полностью — не смог бы, тело всё ещё цеплялось за жизнь инстинктивно, — но сделал его настолько поверхностным, насколько сумел, растворяя редкие вдохи в общей неподвижности разодранной плоти.

Шаги. Один человек, судя по звуку — тяжёлые сапоги, уверенная поступь. Второй остался у двери, судя по голосу чуть дальше.

— Ну как он там?

— Как и должен быть, — ответил первый, наклоняясь. Александр почувствовал, как чужая рука грубо взяла его за подбородок, повернула голову. Проверяли, разумеется, глаза — приоткрытые, неподвижные, не реагирующие на свет. К счастью, веки Александр закрыл достаточно плотно, чтобы не пришлось изображать это вживую. — Готов. Пульса на шее и то не почувствуешь, — палец наёмника коснулся шеи, задержался на пару секунд.

Тысячелетний опыт манипуляции жизненной силой пригодился ещё раз — Александр направил всё оставшееся тепло и слабое биение сердца вглубь, подальше от поверхности кожи, оставляя внешние ткани холодными и безжизненными. Приём грубый,