Наследие тьмы. Пробуждение - Александр Фрост

Марта толкнула дверь, и Александр, всё ещё опираясь на трость, вошёл в комнату, до отказа пропахшую травяными снадобьями и старостью. На широкой кровати, обложенный подушками, полулежал старик — худой, с ввалившимися щеками, но с глазами, в которых, несмотря на явную физическую немощь, читался острый, живой ум.

Дед смотрел на внука так, будто увидел призрака — что, учитывая обстоятельства, было почти буквально правдой.

— Ты… — старик приподнялся на локтях с усилием, которое выглядело болезненным даже со стороны. — Мне сказали ночью был шум. Слуги шептались о крови в твоей комнате. Я думал…

— Что я мёртв? — закончил Александр, позволяя себе лёгкую, невеселую усмешку. — Признаю, было довольно близко к истине. Три ножа обычно не оставляют много шансов на дискуссию.

— Кто? — единственное слово прозвучало резко, почти как удар хлыста, и на мгновение в голосе старика проступила та сталь, что, вероятно, когда-то помогла ему выстроить и удержать целый род.

Ах, вот в чём вопрос. Не «жив ли ты», не «как ты себя чувствуешь», а сразу — «кто». Практичный старик. Мне нравится.

Александр медленно опустился в кресло у кровати — Марта помогла ему, после чего, по молчаливому знаку деда, вышла из комнаты, оставив их наедине.

— Дед, — начал он, тщательно взвешивая, сколько правды стоит выдавать сразу, — прежде чем ответить на этот вопрос, я должен спросить кое-что сам. Насколько сильно вы разочаровались в моём отце, что решили переписать всё наследство рода на меня, минуя его?

Старик замер. Взгляд его — острый, изучающий — прошёлся по лицу внука так, будто видел его впервые, хотя формально знал семнадцать лет.

— Ты знаешь про завещание.

— Я знаю про завещание, — подтвердил Александр. — И, кажется, начинаю догадываться, кто и почему прислал этой ночью ко мне троих джентльменов с ножами и весьма скверными манерами.

Тишина, повисшая в комнате после этих слов, была почти осязаемой. Старик закрыл глаза — не от слабости, а, судя по всему, от чего-то куда более тяжёлого, чем физическая немощь. Когда он снова открыл их, в этом взгляде было столько застарелой боли, что даже видавшая многое часть сознания Александра ощутила нечто похожее на сочувствие.

— Мой сын, — произнёс дед медленно, будто каждое слово стоило ему отдельных усилий, — всегда был… слабым магом. Не бесталанным — но и не одарённым сверх меры. Обычным. А для главы рода, чья сила веками измерялась не только землями, но и магическим наследием — обычность равносильна медленной смерти рода. Я надеялся, что он вырастет иначе. Что примет свою ограниченность с достоинством и сумеет окружить себя достойными советниками. Вместо этого он выбрал зависть. Годами. К собственному отцу, к собственному сыну — как только твой дар начал проявляться в раннем детстве куда сильнее, чем когда-либо проявлялся его.

— И вы решили, что лучшим решением будет объявить об этом публично, через завещание, вместо того, чтобы, скажем, тихо договориться о разделении полномочий, — заметил Александр, не удержавшись от лёгкой едкости в голосе. — При всём уважении, дед, стратегическое мышление — явно не самая сильная сторона нашей семьи.

Старик издал звук, отдалённо напоминающий смешок, хотя тут же поморщился от боли в груди.

— Дерзкий. Раньше ты таким не был.

О, поверь, старик, если бы ты знал, насколько «раньше» — это буквально другая эпоха для меня.

— Скажем так, — произнёс Александр вслух, — минувшая ночь весьма способствовала переоценке приоритетов. Когда тебя убивают собственные родители, вежливость как-то сама собой отходит на второй план.

Дед помолчал, пристально глядя на внука — и в этом взгляде было куда больше подозрения, чем скорби.

— Ты изменился, — произнёс он наконец медленно. — Не только в манере речи. В глазах. Мальчик, которого я знал, никогда бы не говорил со мной так спокойно, обсуждая собственное убийство, будто речь идёт о неудачной партии в шахматы.

А вот это уже интересно. Проницательный старик. Придётся быть осторожнее.

— Скажем так, — произнёс Александр, тщательно подбирая слова, — прошлой ночью я едва не умер. Такие вещи меняют человека сильнее, чем годы обычной жизни. Считайте это… ускоренным взрослением.

Ответ был откровенно уклончивым, и по тому, как сузились глаза деда, было понятно — старик это прекрасно почувствовал. Но, к некоторому удивлению Александра, дед не стал давить дальше. Вместо этого он откинулся на подушки, тяжело выдохнув, и произнёс совершенно другим тоном — усталым, почти умоляющим:

— Мне недолго осталось, Александр. Лекари не говорят прямо, но я вижу это по их лицам каждое утро. И если мой сын и его жена решились на убийство собственного ребёнка ради наследства — они не остановятся, узнав, что первая попытка провалилась. Тебе нужно бежать из этого дома. Сегодня же, пока они не узнали, что ты жив.

А вот тут, дед, ты ошибаешься. Бегство — оружие слабых и неуверенных. А я, к твоему сведению, последние тысячу лет предпочитал решать проблемы куда более… окончательными методами.

— При всём уважении, — произнёс Александр вслух, чуть склонив голову, — бегство означает потерю дома, титула и всего, что вы, судя по всему, планировали мне оставить. К тому же — куда бежать семнадцатилетнему юноше без денег, связей и, что немаловажно, без магической подготовки, соответствующей его врождённому таланту?

— Тогда что ты предлагаешь? — в голосе старика прозвучало нечто среднее между раздражением и невольным любопытством. — Остаться и ждать вторую попытку?

Александр позволил себе едва заметную улыбку — ту самую, тысячелетнюю, холодную улыбку, которую, доведись увидеть её в прошлой жизни, узнал бы любой из его старых врагов и содрогнулся бы от одного воспоминания.

— Дед, — произнёс он мягко, — я предлагаю вам довериться мне в одном простом вопросе. Пусть весь дом продолжает считать меня умирающим, пока я не восстановлю силы. А тем временем — я бы хотел получить доступ к тому, что действительно принадлежит мне по праву вашего завещания. Библиотеке рода.