Наследие тьмы. Пробуждение - Александр Фрост

— Александр…

Голос сорвался. Через мгновение раздался звон — поднос с кувшином выскользнул из рук и разбился об пол, а следом — крик, полный неподдельного ужаса, разнёсшийся, казалось, по всему крылу дома.

Началось.

Ждать дальше не было смысла. Пока служанка не подняла на ноги весь дом, у Александра было — секунд десять, может, пятнадцать — форы, в течение которых можно было хотя бы попытаться взять ситуацию под контроль, а не позволить ей развиваться по чужому сценарию.

Он открыл глаза.

Женщина — та самая служанка, судя по простому платью и связке ключей на поясе, скорее всего, ключница или старшая горничная — отшатнулась от кровати с новым, ещё более пронзительным звуком, зажимая рот ладонью.

— Тише, — голос вышел хриплым, чужим для этого горла, но твёрдым. — Я жив. Пока что. И хочу таким остаться. Как тебя зовут?

Женщина смотрела на него — на окровавленную постель, на живые, вполне осмысленные глаза там, где полминуты назад видела труп — с выражением, в котором ужас медленно уступал место растерянности.

— М-Марта, молодой господин… Боги милостивые, вы… вы живы… нужно немедленно послать за лекарем, за…

— Нет, — оборвал он резче, чем планировал, и тут же смягчил тон, вспомнив, что перед ним не враг, а, вероятно, единственный человек в доме, чей испуг был настоящим страхом за него, а не разочарованием от провалившегося плана. — Марта. Послушай меня внимательно. Кто ещё знает о том, что произошло этой ночью?

— Никто, молодой господин, я первая… я услышала шум ночью, но подумала, что вам просто нездоровится, а утром пришла с водой и…

— Мои родители сейчас в доме?

Вопрос заставил Марту замереть. Что-то мелькнуло в её взгляде — не удивление вопросом, а нечто похожее на понимание, которое она то ли боялась, то ли не хотела произносить вслух.

— Да, молодой господин. Они… они здесь.

Она знает. Или подозревает. Достаточно, чтобы бояться произнести это вслух.

— Марта, — Александр заставил себя приподняться на локте, несмотря на волну боли, прокатившуюся по телу. — Мне нужно, чтобы ты сделала три вещи, и сделала их немедленно, не поднимая шума на весь дом. Во-первых — закрой дверь. Во-вторых — принеси чистую воду, бинты и любые снадобья, что найдутся в доме, но так, чтобы никто, кроме тебя, об этом не знал. В-третьих — скажи мне честно: жив ли ещё мой дед?

Последний вопрос повис в воздухе на несколько долгих секунд. Марта закрыла дверь — руки её дрожали, но движения были быстрыми, привычными к послушанию. Затем повернулась к нему, и в глазах старой служанки промелькнуло что-то похожее на решимость.

— Жив, молодой господин. Слаб, почти не встаёт с постели после болезни в прошлом месяце, но жив. Лекари говорят — недолго осталось, но… — она замялась, — но он ещё в своём уме. И он единственный, кто…

Она не договорила, но Александру и не нужно было договаривать. Единственный, кто может защитить внука от собственных родителей. Единственный, чья власть в доме теоретически ещё превышала власть сына, разочаровавшего его настолько, что тот переписал завещание через голову собственного ребёнка.

— Марта, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово, — этой ночью меня пытались убить. Три ножевых ранения, наёмники, нанятые кем-то в этом доме. Я выжил — не спрашивай как, это не имеет значения сейчас. Но если те, кто это сделал, узнают, что я жив, следующая попытка будет куда более аккуратной. Мне нужно время. Мне нужно, чтобы весь дом — кроме тебя и, возможно, деда — продолжал считать меня мёртвым, пока я не пойму, что делать дальше.

Марта смотрела на него долгую минуту — и по тому, как изменилось её лицо, Александр понял: она уже всё поняла. Не про архимага тьмы, не про тысячу лет чужой памяти — но про то, кто именно стоит за ночными убийцами, она догадалась мгновенно, без единой подсказки.

— Это они, да? — прошептала она, и в голосе её прозвучала не столько удивление, сколько горькое подтверждение давних подозрений. — Ваши… ваши родители.

Он не стал ни подтверждать, ни отрицать вслух — не было смысла врать человеку, который явно давно наблюдал за этой семьёй достаточно, чтобы сложить два и два самостоятельно.

— Марта, мне нужна твоя помощь. Взамен я обещаю: те, кто сделал это со мной, ответят. Но не сегодня, и не так, как ты, возможно, себе представляешь. Мне нужно время и тишина. Ты можешь дать мне это?

Служанка медленно кивнула, и что-то в её взгляде — то ли многолетняя преданность дому, то ли искренняя привязанность к мальчику, которого она, вероятно, знала с младенчества, — превратилось в решимость.

— Я скажу, что вы плохи, но живы, — произнесла она тихо. — Что рана серьёзная, что вас нельзя тревожить, что я сама буду за вами ухаживать, пока не приедет лекарь из города — а лекаря я, разумеется, вызывать не стану, просто скажу, что жду его со дня на день. Этого хватит на несколько дней. Больше — не обещаю, молодой господин. В доме много глаз, а не все из них — мои.

Разумная женщина. Понимает расклад лучше, чем я мог надеяться.

— Этого более чем достаточно, — ответил он. — И, Марта — принеси воды и то, чем можно очистить эти простыни, прежде чем кто-то ещё увидит эту комнату.

Она ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь, и в доме на несколько минут воцарилась обманчивая тишина. Александр остался один — наедине с болью, с истощённым телом и с той частью сознания, что тысячу лет назад научилась превращать хаос в план действий.

Итак. Что я имею.

Он позволил себе на мгновение отстраниться от боли и оценить ситуацию так, как оценивал бы её тысячу лет назад — холодно, без лишних эмоций, разложив по полочкам факты.

Первое: я жив, но истощён почти до предела. Магии