Наследие тьмы. Пробуждение - Александр Фрост

— Мёртв, — констатировал наёмник, выпрямляясь. — Передай хозяевам — работа сделана чисто. Пусть готовят вторую половину оплаты.

— А стоило прирезать наверняка, — заметил второй, всё ещё стоявший у двери. — Мало ли.

— И оставить лишние следы для дознавателей Короны? Три раны от разного оружия и без того странно выглядят для «несчастного случая», который нам велено изобразить в отчёте семье. Хватит с него. Уходим, пока слуги не проснулись.

Шаги начали удаляться. Дверь закрылась так же тихо, как открылась. Голоса в коридоре стихли, растворяясь где-то в глубине дома.

Александр открыл глаза только тогда, когда абсолютная тишина продержалась не меньше минуты. Тело болело так, что старая, привыкшая к боли часть его сознания невольно испытала что-то похожее на уважение к семнадцатилетнему мальчишке, который сумел продержаться против трёх ножевых ранений достаточно долго, чтобы душа архимага успела занять освобождающееся место.

Слуги. Она сказала — «пока слуги не проснулись». Значит, дом не пуст. И где-то там, возможно, ещё жив дед.

Мысль пришла холодная, расчётливая, но не лишённая смысла — если дед жив, если завещание, о котором Александр не помнил ничего, кроме смутного эха чужих детских воспоминаний, ещё не вступило в силу окончательно, значит, есть шанс. Не только выжить в эту ночь, но и выжить вообще.

Он попытался сесть — и чуть не потерял сознание от боли, прокатившейся по каждому нерву разодранного тела. Кровь снова толкнулась быстрее, стоило прекратить поддерживать замедляющее плетение. Работать с чужим — своим — телом вслепую, без должной концентрации, было всё равно что пытаться играть на разбитом инструменте: ноты те же, но звук — искажённый, ненадёжный.

Тише. У тебя было тысячу лет, чтобы научиться терпению. Не растеряй его за первые пять минут новой жизни.

Он снова опустился на пропитанные кровью простыни, заставляя тело замереть, а разум — работать. Магия исцеления была не его сферой — за тысячу лет тьма не научилась залечивать раны так, как это умели лекари, но она прекрасно умела красть жизнь у других и перетекать между сосудами, точно вода, ищущая нижнюю точку. Проблема была не в умении. Проблема была в силе, которой критически не хватало истощённому телу подростка.

Значит, нужен источник. Что-то, откуда я могу взять хотя бы каплю силы, не убивая себя окончательно.

Он прислушался к собственному телу — не так, как слушал бы обычный человек, а так, как слушают маги тьмы: ощущая тонкие нити жизненной силы, всё ещё теплящиеся в углах комнаты. Мышь, забившаяся в щель под полом. Пара мотыльков у свечи. Ничтожно мало, но лучше, чем ничего.

Первое настоящее заклинание новой жизни оказалось до смешного скромным — тонкая нить, вытянутая из крошечного тельца мыши, пробежавшая по воздуху и впитавшаяся в открытую рану на груди. Мышь под полом стихла навсегда. Александр почувствовал, как рана — одна из трёх — начала затягиваться на пару миллиметров быстрее, чем позволяла бы естественная регенерация.

Смехотворно мало. Но с чего-то нужно начинать.

За окном небо начинало сереть — приближался рассвет. Где-то в этом доме спали или делали вид, что спят, его убийцы — родные отец и мать, купившие тишину сына тремя ножами и горстью золота для наёмников. Где-то в этом доме, возможно, ещё лежал в своих покоях дед, чьё завещание стоило Александру жизни в этом теле.

А в самом Александре — истощённом, израненном, едва живом — просыпался архимаг, повидавший достаточно смертей, чтобы знать одно простое правило.

Тот, кто выжил после первого удара — уже победил половину войны. Осталось решить, что делать со второй половиной.

Он закрыл глаза — на этот раз не притворяясь мёртвым, а просто позволяя истощённому телу забыться коротким, необходимым сном. Утром будет много дел. А тьма, как известно, умеет ждать.

Рассвет пробился сквозь плотные шторы узкой полосой света, и Александр проснулся не от солнца, а от того особого, обострённого чувства опасности, которое тысяча лет не смогли вытравить даже из самого измождённого тела. Кто-то шёл по коридору. Не крадучись, как ночные гости, а обычным шагом — уверенным, будничным.

Слуга. Судя по ритму шагов — не первый год в этом доме.

Боль немного отступила за те несколько часов, что он позволил телу забыться сном — вернее, тем подобием сна, в которое погружается измождённый до предела организм. Раны затянулись — благодаря украденной у мыши и пары мотыльков жизненной силе — не до конца, но достаточно, чтобы не истечь кровью в ближайший час. Этого было катастрофически мало для полноценного восстановления, но достаточно, чтобы не умереть прямо сейчас. А сейчас нужно было решать более насущный вопрос: что делать, когда дверь откроется снова.

Шаги приблизились к двери спальни. Раздался осторожный стук.

— Молодой господин? — женский голос, пожилой, встревоженный. — Александр, вы просыпались? Я принесла воды…

Служанка. Судя по обращению — давно в доме, возможно, знала мальчика с детства.

Решение нужно было принимать быстро. Если он промолчит — она, скорее всего, войдёт проверить, увидит кровь и поднимет тревогу, что, вероятно, и планировалось убийцами: пусть тело найдут слуги, а не сами родители, — так меньше подозрений. Если откликнется — раскроет себя раньше времени, ещё не зная, кому в этом доме можно доверять.

Мне нужна информация прежде, чем я решу, как действовать. Значит — молчание, пока сам не пойму расклад сил.

Дверь скрипнула, приоткрываясь. Александр закрыл глаза, снова изображая неподвижность — на этот раз куда менее убедительно, чем ночью, но женщина, судя по звуку шагов, была уже немолода, а свет