Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

Дверь аудитории захлопнулась за спиной, отрезав от нас голос профессора Беляева. Быстрова из секретариата пошла по коридору к лестнице, не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом, и я двинулся за ней на полшага сзади.

В голове у меня крутилась все та же мысль про Корфа и его заявление. Дело это не стоило выеденного яйца, но при желании и из него можно было раздуть конфликт с административным делом и волчьим билетом для кого-то из участников. По идее, мне сейчас требовалось войти к ректору с покаянием и виноватым лицом. Вот только с какой стати?

— Простите, а по какому делу меня вызывают? — спросил я у Быстровой на лестнице. — Мне бы хоть понять, к чему готовиться.

— К разговору, Гончаров, — ответила она, не сбавляя шага. — Лев Анатольевич собирает небольшую группу студентов.

Оп-па. Я чуть не споткнулся на бегу. Так я там буду не один? Получается, дело вовсе не в Корфе и причина моего вызова иная? Но с чего тогда такая срочность? Короче, дело ясное, что дело темное.

— А кто еще там будет, кроме меня? — попробовал я зайти с другого бока.

— Человек шесть с разных факультетов и курсов.

Ну допустим. Вот только вопросов у меня стало еще больше, и раз уж женщина ответила на один, почему бы не попытаться получить ответы на все остальные.

— Ради разговора с лекции вроде не забирают, — заметил я с намеком.

— Обычно не забирают, — согласилась она, посмотрев на часы. — А сегодня забирают. Встречу готовили на следующую неделю, но сегодня у ректора отменилось совещание.

— А кого именно надо привести?

— У нас список приглашенных, Гончаров. Вас по расписанию нашли на занятии.

Ну вот что за человек? Вроде и отвечает, а получается все только мутнее. Я уже бежал за разогнавшейся Быстровой, как сайгак, перепрыгивая через ступени и не смотря под ноги.

— То есть это не… — Я чуть не спросил про драку и Корфа — надо же было окончательно убедиться, — но вовремя прикусил язык. Не стоило об этом упоминать, если вопрос даже не дошел до ректората. — Не по учебе? — вывернулся я.

— По делу, Гончаров. Лев Анатольевич сам вам все расскажет, у него это лучше выходит. — Тут она, по-моему, все-таки заметила, что я, зеленый, как огурец, первокурсник, места себе не нахожу, потому что сжалилась и добавила чуть проще: — Вас пригласили поговорить, Гончаров. Ничего страшного с вами там не случится, не переживайте.

Только тут я спохватился, что все это время держусь за ремень сумки, и разжал пальцы.

Но тут же в голове возник другой вопрос: почему я? Рекордов у меня хватало, но за рекорды к ректору посреди лекции не выдергивают… наверное. Так что кто-то меня в этот список вписал, и хотелось бы знать кто.

Спустившись еще на этаж ниже, мы резвой рысью понеслись по такому длинному коридору, что я на ходу успел выровнять дыхание и заправить рубашку.

Когда мы вошли в приемную, за длинным столом с монитором и телефоном на десять кнопок уже сидели четверо. Первой я узнал Марину Абдуллину из студсовета нашего сектора, в свитере с закатанными рукавами и с тетрадью на коленях. Рядом с ней парень постарше дожевывал булку, прикрывая рот ладонью, а девушка с толстым конспектом что-то читала, шевеля губами.

— О, Гончаров, — сказала Марина и кивнула на свободный стул рядом с собой. — Тебя тоже с пары сняли? Садись. Я думала, тут одни старшекурсники будут.

— Ага, прямо с матанализа вытащили, — кивнул я, плюхаясь на стул. — Ты хоть знаешь, чего от нас хотят?

— Комиссию по благоустройству и общественной жизни создают. Пока хотят узнать, кого что не устраивает и что мы сами предлагаем, — сказала она так же спокойно, как объявляла правила на собрании. — Меня от сектора позвали, потому что нужен кто-то из студсовета.

Услышав такое, я слегка обалдел. Не потому, что кто-то решил спросить студентов, чего им для счастья не хватает, а потому, что притянули к такому делу меня. Первокурсника, живущего при этом самом университете первую неделю.

— Уже решила, что будешь предлагать? — спросил я, прикидывая, чего тут вообще хотят и какого уровня предложений ждут. Можно про учебу или только про быт? С бытом у меня пока все хорошо, а по поводу учебы советовать что-то ректору после первой недели — это уже совсем наглость.

— Про комнаты отдыха, у меня целый список, что там сломано и чего не хватает, — ответила она. — А ты?

— Понятия не имею, Марин. Я, если честно, вообще про это ничего не знаю.

— Значит, будешь слушать… Тоже полезно, — рассудила она, не улыбнувшись, и вернулась к своей тетради.

Парень, дожевав свою булку, тоже уставился на дверь.

Наконец та открылась, и Быстрова пригласила нас внутрь. Кабинет оказался меньше, чем я представлял, зато стол для совещаний занимал в нем половину места, а в углу стоял еще и письменный стол с двумя стопками папок. Поднявшись нам навстречу, Лев Анатольевич Серебряков каждому пожал руку. Говорил он так же негромко, как в большом зале.

— Роман Гончаров, — сказал он, задержав мою руку в своей. — Когда я спрашивал, кого позвать из первокурсников, Павел Игнатьевич Кологривов первым назвал вас.

— Кологривов? — вырвалось у меня.

— Он самый. Говорил, вы с ним при всей комиссии спорили и не сдались. И что нас выбрали сами, без уговоров. Это правда?

— Правда, Лев Анатольевич. Только он меня в том споре все-таки один раз поймал на ошибке.

— Он и это рассказал, — кивнул Серебряков, и по лицу его было не понять, шутит или нет. — Садитесь. Как первая неделя жизни студента?

Я сел рядом с Мариной и подумал, что врать тут незачем.

— Труднее всего было у стенда в СКБ две минуты ждать и груз не трогать, — сказал я. — Руки так и чесались, а надо было смотреть на секундомер.

— И как, дождались? — усмехнулся ректор.

— С трудом, Лев Анатольевич. А еще мне понравился Беляев,