Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— Радость моя, ты же говорила, тебе к среде лабораторный халат погладить надо, — сказал Феликс совсем другим, мягким голосом. — Пойдем, у пятикурсников в угловой утюг есть, я с ними договорюсь.

В угловой дверь открыл пятикурсник Женя Лавров. Выслушав Феликса, он кивнул и ушел за утюгом. Прошлой весной Феликс уже приходил сюда, и тогда дверь ему открыл этот же парень, только с полотенцем на шее, видно, прямо из душа. Что он тогда сказал, Феликс не запомнил. Но помнил, как тот придержал дверь плечом и стоял совсем близко, пока передавал утюг, а еще улыбнулся, и от этой улыбки сердце Феликса пропустило удар, в чем он по сей день боялся себе признаваться.

От приятных воспоминаний его вытащила Кристина.

— Феликс, ты чудо, — сказала девушка, забрав у него утюг и прижав к себе обеими руками. — Правда, я бы сама до ночи искала.

— Иди гладь, солнышко, только утюг им вечером верни, — сказал он и широко улыбнулся, показав ямочку на левой щеке. Корф откинул со лба светлую прядь, а девушка пошла по коридору, и все же не удержалась — оглянулась.

Жаль, что Нине Ланской не нужно было ничего из того, что он умел. Ей не требовалось найти в общаге утюг или договориться, чтобы ее пригласили на вечеринку. В их богадельне ей даже нечего было делать — ну разве что зайти в гости к Гончарову.

— Само собой ничего не сделается, — сказал Виктор, когда Феликс вернулся и сел. — Юрфаковские тебе список, может, и покажут, а вписать тебя туда может только сама Лиза Голицына. Ты прав, надо, чтобы за тебя попросил кто-то из ее гостей. В списке точно есть Костя Вяземский, мне один приятель говорил, а они лично знакомы. Хочешь, я через него передам, что барон Корф с третьего курса хотел бы познакомиться с Голицыной и просит Вяземского помочь с приглашением?

— Вяземский? — переспросил Феликс. — Это который на церемонии второе место взял, после Гончарова?

— Он самый, Константин Вяземский. Если согласится, сам спросит Лизу и возьмет тебя с собой в субботу.

Феликсу очень хотелось сказать, что барона Корфа достаточно назвать, а дальше все сделается само. Отца в собрании тоже было достаточно лишь упомянуть, и его принимали и выслушивали. Только на именины к тому влиятельному человеку его все равно не позвали, хотя отец надеялся, а мать готовилась и даже купила платье.

Виктор сидел и ждал, и даже Леха Сомов перестал ковыряться в усилителе. Ждали они одного: попросит он Виктора передать просьбу о приглашении или нет.

— Передай, — сказал Феликс и приосанился. — Слово в слово: барон Феликс Корф, третий курс, просит Вяземского помочь ему познакомиться с Голицыной. И скажи, что я в долгу не останусь. Я в Москве третий год и много кого знаю, ему такие знакомства пригодятся.

— Кому, Вяземскому? — издал смешок Сомов. — Феликс, ты ничего не путаешь?

— Завтра вечером узнаю, что он скажет, — хмыкнул Виктор, записав что-то на полях тетради.

Феликс взял со стола свою кружку, ту самую, с кухни, с остывшим чаем на дне. Ланская у Голицыных, наверное, тоже будет, ведь у нее семья известная, а такие к Голицыным ходят. Тогда в субботу у него будет целый вечер, чтобы она его наконец разглядела, и все на этаже раньше Гончарова узнают, что с вечера она ушла с Феликсом.

Слава богу, что Гончарова там точно не будет. К Голицыным ходят по списку, а как составляют такие перечни, Феликс знал с четырнадцати лет. И знал, как туда попасть, в отличие от безродного дурачка, пусть даже рекордсмена.

Допив холодный чай одним глотком, Феликс кивнул остальным и пошел к себе.

На субботний обед к девчонкам я пришел последним, потому что перед этим сбегал вниз, к стенду у макета лунной базы, посмотреть, какую аудиторию дали семинару Кологривова. Парни ушли без меня, так что, когда я в час постучал в дверь дальнего блока, за ней уже вовсю веселились.

Открыла мне Вера — со встрепанными волосами и почему-то с половником в руке, — заулыбалась и посторонилась, пропуская меня с гитарой.

— Явился! — крикнула она за спину всем собравшимся. — Заходи быстрее, Ромка, у меня картошка стынет, а без тебя за стол никто не садится. Ну надо же совесть иметь!

Стол они выдвинули на середину комнаты, а стулья и табуретки собрали, похоже, по всему этажу. Кантемир с Денисом устроились на одной кровати; Илья на табурете у двери, Глеб на стуле — прямо, будто лом проглотил, и не откидываясь на спинку, как на лекции; а на второй кровати, поджав ноги, сидели Жанна и рядом с ней… Полина Третьякова, моя одногруппница. Вот уж кого не ожидал здесь увидеть.

— Привет, Гончаров, — сказала Полина, ничуть не удивившись. — Не смотри так удивленно, меня девочки пригласили.

— Мы с Полиной в очереди за читательскими познакомились, час простояли, — объяснила Жанна. — Она говорит: «У нас староста на двенадцатом живет», — а я ей: «Так это же наш Гончаров». Вот и позвала, у нас тут все свои.

— Да я только рад, Полин, — пробормотал я извиняющимся тоном. — Это просто от неожиданности.

— Опаздываешь, Гончаров. Даже я, между прочим, пришел раньше тебя, — сообщил Глеб и поправил очки. — Сам сказал, что придешь к часу, а опоздал на четыре минуты. — Удивительный он парень, вроде ж и душный до невозможности, а раздражения не вызывает. Даже по башке треснуть не хочется! Посмеяться да рукой махнуть.

— Аудиторию Кологривова ходил смотреть, — объяснил я и не удержался от подколки: — Тебе, кстати, тоже пригодится, не для себя старался.

— А я уже и так знаю. — Глеб пожал плечами и поправил очки, жутко напоминая при этом кролика из Винни-Пуха. — Еще с утра посмотрел.

Нет, ну беру свои слова обратно, треснуть все же захотелось. Но я мужественно стерпел, переключившись на стол — жрать хотелось неимоверно.

А девчонки расстарались: кастрюля, стоящая ровно посередине, была полна тушеной картошки с вызывающе торчащими из