Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино
Одну зиму Феликс запомнил особенно хорошо. Через знакомого по собранию отца представили человеку из областного правления, который распределял заказы и до которого комбинат три года не мог дойти со своими письмами. Уловка сработала: отца приняли, выслушали, обещали подумать. Заказа комбинат так и не получил, но Корф-старший вернулся домой довольный. Мать с чего-то решила, что теперь семья будет общаться с большими людьми, и ждала приглашения на именины. Отец ничего такого не обещал, но она уже прикидывала, в каком платье пойдет. Приглашения не пришло. А когда отец объяснил, что его принимали по делу, мать ответила: «Я и без тебя понимаю». Больше об именинах дома не говорили. Феликсу было тогда лет четырнадцать, и та история запала ему в душу. Он запомнил, как мать убрала купленное платье обратно в шкаф, и обиду на тех людей затаил, хотя никто из них звать Корфов в гости не обещал.
Денег у семьи хватало только на приличную жизнь без излишеств. Сыну оплатили дорогу, одежду и все, что нужно студенту, а снять в Москве квартиру никому и в голову не пришло. На какие шиши?
Наверное, поэтому за два года в общаге Феликс развернулся на полную, умело манипулируя и собирая вокруг себя толпу прихлебателей. Его звали в каждую компанию, а фамилию произносили так же почтительно, как в губернском собрании. Преподавателям на кафедре, правда, на фамилию было наплевать: зачет прошлой весной он получил только со второго раза, и титул в этом не помог. Ну да это мелочи. На преподавателей Корф и не рассчитывал. А вот общагу считал своей вотчиной, это была его усадьба — которой у небогатой семьи никогда не имелось, — где он ходил полновластным хозяином.
И вот в его вотчину заселили дурака-князя и Гончарова. Князь хрен с ним, плюнуть и растереть, еще пара провокаций — и вылетит пробкой из общаги. Но Гончаров…
О лауреате заговорили еще до того, как он приехал, а через два дня ему уже на блюдечке поднесли должность старосты, и когда Феликс дал ему первое поручение, как поступал со всеми новенькими, чтобы человек понял, кто здесь устраивает дела, тот просто отказался. Причем спокойно, будто говорил с равным…
— Ну и че делать будем? — вырвал его из размышлений Йося.
— Пошли к Сомову, там все наши сидят, — сказал Феликс, забрав недопитый чай. — Расскажешь всем про Ланскую.
Когда они пришли к Алексею Сомову — невысокому парню в толстых очках, — тот стоял над усилителем без крышки и ковырялся внутри отверткой. Это Руслан притащил с дискотеки: после танцулек в усилке захрипел один канал. А Феликс когда-то ему сказал: «Если что с техникой, неси Лехе, он сделает». С его легкой руки Лехе вообще тащили всю поломанную технику — ко всеобщей выгоде.
Сомов был не один. Матвей Костромитин лежал на его кровати поверх одеяла, а Виктор Кудрявцев сидел на подоконнике с чьей-то тетрадью.
— Парни, к нам в общагу там Нина Ланская пришла, — сообщил Йоська с порога. — Та самая! Прикиньте, к Гончарову в блок. Я ее живьем видел, вот как вас сейчас.
— Просто зашла к знакомому, — поправил Феликс, сев на стул верхом. — Они же с Подтверждения знакомы, оба лауреаты. Ничего особенного.
— Погоди, Йось, она сама его искала или так, мимо шла и заглянула? — спросил Сомов, не отрываясь от усилителя.
— Сама, — ответил Йоська. — Вера ее с проходной привела и сказала, что Ланская там пропуск к Гончарову в гости оформляла.
— Значит, пришла именно к Гончарову, — заключил Сомов, поменяв отвертку на пассатижи. — Везет.
Леха всегда уточнял, что именно случилось, и Феликс ценил это, пока речь шла о чужих делах. Но сейчас такая дотошность его взбесила.
Матвей сел на кровати и спросил:
— Феликс, а с заявлением твоим что? Меня из общаги не попрут?
— Отнес еще в воскресенье, Матвей, уже ушло на факультет. Что они там решат, пока непонятно, но по заявлению пострадавший ты, а зачинщик князь. Ну а дальше пусть на факультете сами разбираются.
Помолчав, Матвей лег обратно и нахмурился. Видимо, все еще дулся на то, что тот его натравил на князя. Впрочем, в заявлении этого не было. Как происходило на самом деле, Феликс старался не распространяться. На дискотеке он всего лишь хотел, чтобы свои посмеялись над князем, у которого коменда ножик отобрала. Ну он совсем дикий, что ли, в Москву с кинжалом ехать? Разве не смешно? Вот только наглый первокурсник Атажукин при всех предупредил, что отца лучше не трогать, и остановиться после такого было бы все равно что извиниться.
Заявление Феликс написал на следующий день, потому что так оставлять было нельзя. Гончарова требовалось приструнить. Себе он говорил, что защищает Матвея. Про два его удара Корф тоже помнил, и в заявлении они фигурировали, только упоминались мимоходом. Свои эту версию примут, потому что уже ее слышали, а что думают остальные на этаже, Феликсу было неинтересно. Главное, замазать человека, а отмоется он потом или нет — уже неважно. Осадок останется. Да, мелко, низко, но, если обложить первака такими небольшими проблемками, рано или поздно он сломается, как в прошлом году Веня, другой выскочка. Посыплется. А большего Феликсу и не надо.
— А тебя-то кто к Голицыной в субботу на вечеринку зовет? — спросил Виктор Кудрявцев. — Ты же говорил, что тебе стоит только позвонить, и сразу пригласят.
— Пока никто, Витя. Но у Йоськи есть знакомые на юрфаке, у которых имеется список гостей. А гостям разрешено взять с собой кого-то еще. Я решу это, не переживай.
Виктор пожал плечами и снова взялся читать тетрадь. Витя умел знакомиться не хуже Феликса и помнил все, о чем с кем договаривался. Вместе они знали куда больше народу, поэтому Витя и держался рядом, хотя Феликсом особенно не восхищался. Спорить не спорил, но и не поддакивал, поэтому Феликс его терпел.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату заглянула Кристина, девушка с их этажа, которая была в домашнем халате поверх футболки.