Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов

Глава 1

Руд влетел в кабинет неуклюже, как разогнавшаяся телега.

Люциун дернулся назад вместе с креслом, ножки которого с мерзким скрипом проехали по полу. Управляющий едва не опрокинулся.

Уоррен успел сделать только одно движение — полшага в сторону, чтобы не оказаться рядом с идиотом, которого сам же привел к чужому кабинету.

На ладонях Руда полыхала огненная техника.

Пламя было жирным и чадным, как напалм. Разогнанный стимулятором организм не контролировал технику полностью, и я даже удивился, что рукава телохранителя до сих пор не занялись от его собственного огня: пламя уже лизало ткань у запястий, жгло воздух вокруг пальцев и оставляло на коже красные пятна, которые завтра (если Руд доживет до завтра) превратятся в болезненные волдыри.

Он увидел меня и оскалился.

Мне не нужно было, чтобы этот идиот поджег бумаги или навредил кому-то, поэтому я перестал сдерживаться.

Аура рухнула ему на плечи, накрыла тяжестью моей воли.

Огонь на ладонях Руда вспыхнул ярче. Стимулятор в крови орал идиоту в ухо: «Бей! Жги! Не думай, дави!» Пламя дернулось было вверх по рукавам, затрещала ткань, и на мгновение в кабинете стало жарко, будто кто-то распахнул печную дверцу.

Но на плечи Руду давила моя воля.

Между нами оставалось шага четыре.

Руд сделал первый, и его нога подломилась. Мужчина рухнул на одно колено, ударившись о доски с такой силой, что на столе задрожала чернильница, а управляющий втянул голову в плечи.

Пламя на руках распалось клочьями. Оно еще пыталось держаться, шипело, дергалось, цеплялось за ладони, но техника, лишенная нормальной воли, быстро превращалась в бессмысленный жар. Ладони Руда шлепнули по полу и оставили на досках черные выжженные следы, две уродливые пятерни, которые потом придется вырезать, зачищать или прикрывать ковром, если Люциун решит сэкономить на ремонте.

Громила захрипел. Глаза у него выпучились, губы дернулись, на шее вздулись жилы, и он держался одной только упрямой животной силой, пытаясь остаться хотя бы на четвереньках. Наверное, в этот миг до него все же дошло, что вся его злость, все его мышцы и техники стали бесполезнее ножа в руках утопающего. А человек, на которого он бросался, даже не встал с кресла.

Потом Руд вырубился: рухнул лицом в пол. Коротко и неприятно хрустнули хрящи носа.

Второй телохранитель тем временем остался в коридоре. Воздух вокруг него закручивался холодным потоком, сплетаясь в тончайшие ледяные иглы, которые висели вокруг плеч и рук, не двигаясь вперед. Возможно, он не собирался пускать их в дело первым. Возможно, просто готовился защитить своего нанимателя, если я решу катком пройтись по Уоррену после Руда. Возможно, он был достаточно умен, чтобы понять, что нападать в таком положении — хороший шанс умереть на пороге.

Но один телохранитель уже оказался идиотом, и мне совсем не хотелось проверять, насколько умен и осторожен второй.

Ледяные иглы осыпались на пол коридора тонким звоном, будто кто-то рассыпал по ступеням горсть стеклянных шпилек. Моя Ци была плотнее, тяжелее и глубже, она смяла волю телохранителя, как мокрый картон, не ломая тело и не выжигая каналы, но отбирая у него саму возможность удерживать технику.

Он сопротивлялся дольше. Прижался плечом к косяку, чтобы устоять на ногах, и даже попытался вытащить из ножен короткий клинок, закрепленный у бедра. Пальцы на рукояти побелели, мышцы предплечья напряглись, и клинок вышел на треть, показав узкую полоску тусклой стали.

Потом пальцы разжались.

Телохранитель оседал медленно, упрямо, до последнего пытаясь удержаться на ногах, и на миг я даже изумленно подумал, что он все-таки выдержит. Но потом глаза у него закатились, и он завалился набок.

В кабинете стало тихо. Снаружи тоже никто не кричал, не бежал наверх и не звал стражу. Разве что Руд тяжело сопел разбитым носом, и каждый вдох выходил влажным, с легким бульканьем.

Уоррен стоял рядом с креслом. С начала всей этой короткой схватки он не двинулся, если не считать того самого полшага, которым ушел с линии рывка собственного телохранителя. Его глаза неотрывно смотрели на меня. Он не испугался так, как испугался Люциун (управляющий побледнел окончательно и теперь полулежал в кресле, будто в любой момент готовился сползти под стол и переждать окончание этой истории там).

Уоррен не выглядел сломленным, но по тому, как чудовищно он был напряжен, по тому, как лежали плечи, как застыла левая рука, как правая зависла над рукоятью сабли, я понимал: стоит мне хоть немного надавить на него аурой, он тут же атакует.

Я же во время этой короткой… нет, даже не схватки, скорее противостояния, даже не встал с кресла. Да и смысла в этом было мало. По кабинету расставлены печати для телепортации: я могу переместиться в любой угол кабинета быстрее, чем встану.

— Я мог сам, — глухо сказал визитер. В голосе больше не осталось прежней вежливости, только злость. На Руда, который сорвался и испортил переговоры; на меня, потому что я вырубил его людей до оскорбительного легко; на себя, потому что он понял, что ошибся еще придя сюда и теперь придется расплачиваться.

— Но ведь это не так, — столь же мягко сказал я. — Если бы могли — сделали бы.

Уоррен дернул щекой.

— Ваш человек рвался с огненной техникой в помещение, где лежат важные документы филиала. Кстати, мебель сюда я выбирал лично.

Люциун нервно хрюкнул. Звук вышел неуместным и жалким.

Теперь можно было прогнуть Уоррена на какие-то условия и обязательства. Попытка атаковать практика (причем провалившаяся) — это серьезный «косяк», как говорили в неких не слишком высоких кругах моего прошлого мира. Можно было обговорить оплату золотом, информацией или услугами.

Но золото мне не требовалось, информация могла оказаться лживой, а услуги от Уоррена мне не пригодятся. Нет, если бы у меня были подвязки среди городского криминала, к которому и относился этот товарищ, я мог бы еще что-то придумать и верить, что мои условия не истают, как дым, едва Уоррен выйдет из кабинета. Но, ставя условия, я мог полагаться только на его (ха-ха) честь и честность.

— Знаете, — сказал я, глядя на Уоррена, — я все-таки решил, что стоит продолжить более простым способом.

Возможно, он знал или догадывался про кражу памяти. А возможно, чутьем понял, что моя фраза не несет ему ничего хорошего.

Сабля вышла из ножен мгновенно, и я увидел не холеного посредника, не скучающего переговорщика. На меня прыгнул мастер-боец. Все лишнее в нем исчезло, оставив только ловкость, скорость и отточенную годами привычку бить в цель.

Клинок был нацелен мне в грудь. Даже если бы я прямо сейчас начал давить аурой, даже если бы успел вывести его из строя, инерция сделала бы свое дело, и удар я