Доктор-попаданка. Без права лечить - ЮЭл

— И всех этих людей вы потом тоже запираете в комнатах, чтобы они оценили заботу? — не удержалась я.

— Нет. Мы никого не держим, но и себя в обиду не даем.

Я слегка склонила голову, признавая логику.

— Значит, у меня есть выбор? — уточнила я.

— Есть, — сказала она. — Быть полезной или остаться одной.

— Иными словами, умереть.

— Мы никого не убиваем, — произнесла она ровно. — Но в твоём случае оставаться одной — почти то же самое. Если по твоему следу идёт Грейвис, без нас твои шансы сокращаются до неприличия быстро. Он лучший инквизитор государства.

Я перевела взгляд на наставницу, потом на Виолу. Младшая старалась выглядеть спокойной, но глаза у неё выдавали всё: и тревогу, и надежду, и почти детское желание, чтобы я согласилась.

— Допустим, — сказала я медленно. — Допустим, я вам верю. Что дальше?

— Дальше ты расскажешь нам всё, что знаешь, — ответила лидер. — О себе, о том, как лечишь. Откуда у тебя эти знания. Почему вела себя так, будто всю жизнь работала с умирающими. Почему спорила с инквизитором, будто не понимаешь, чем это для тебя закончится. И почему он, чёрт его подери, не убил тебя сразу.

На последних словах в её голосе впервые мелькнула эмоция — настойчивое недоумение.

— А если ответы вам не понравятся? — спросила я.

— Тогда у нас возникнет новая проблема, — сказала наставница.

— Которую мы тоже будем решать, — добавила лидер.

Не смогла сдержать усмешки. Честность, как ни странно, убеждала лучше всего.

Я медленно опустилась обратно на стул.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда давайте и правда без красивых формулировок. Вы спасаете тех, кого эта ваша система готова сжечь. Я умею лечить, а потому для системы опасна. Вы хотите понять, можно ли использовать меня и не приведу ли я к вам инквизицию.

— Да, — спокойно сказала лидер.

— И если я окажусь вам полезной, вы меня не выдадите.

— Да.

— А если нет?

Она чуть пожала плечами.

— Тебе придётся искать другой способ выжить.

Кивнула, принимая ответ.

— Тогда начнём с простого, — сказала я. — Меня зовут Дель.

Это было не совсем правдой, но и не ложью. Скорее временной уступкой собственному растерянному сознанию. Анна Власова больше не существовала здесь ни для кого, кроме меня. Аделина Рейнгард — существовала слишком официально и не принадлежала мне. Дель была чем-то промежуточным. Тем, за что можно было пока ухватиться.

— Хорошо, Дель, — произнесла лидер, будто пробуя имя на слух. — А теперь расскажи мне, как ты поняла, что человек, которого ты пыталась спасти, умирал не от того, что думали лекари гильдии.

Я посмотрела на неё и почувствовала знакомое, почти профессиональное спокойствие. Вот это я умела. Это было моё. Болезни, симптомы, выводы, клиническая логика — тот остров твёрдой земли, который не исчезает, даже если вокруг рушится целый мир.

Вот только мне придется рассказать то, что я сама еще не до конца поняла.

Леонард Грейвис

Я сидел, разбирая донесения и одновременно возвращаясь мыслями к той девчонке. Прошла неделя, а поиски так и не дали никаких результатов.

То, что я объявил награду за её голову, лишь осложнило ситуацию. За эти дни ко мне привели двенадцать девушек с каштановыми волосами и пухлыми губами, с уверенностью доказывая, что каждая из них — ведьма. Жадность, как всегда, оказалась сильнее здравого смысла.

К счастью, Икар оказался достаточно наблюдательным и позволил себе допустить ряд незначительных, но полезных «ошибок». Портрет был составлен неточно, а информация, которую он передал гильдии, — намеренно искажена мной.

— Что такого сложного — поймать одну девчонку? — раздражённо спросил один из представителей гильдии. — Мы все знаем, что она преступница.

— Я не совсем в этом уверен, — спокойно ответил я, озвучивая своё мнение, которое, как и следовало ожидать, им не понравилось.

В комнате повисло напряжение. Несколько человек переглянулись, кто-то недовольно скривился. Они не любили, когда им возражали. Особенно я.

К счастью, среди них был Хаверн Солт.

— Господин Грейвис, — произнёс он, чуть подаваясь вперёд, — на чём основаны ваши сомнения? Почему вы считаете, что эта девушка может быть обычным гражданином, а не преступницей?

Я выдержал короткую паузу.

— Я ничего не утверждаю, — ответил ровно. — Я лишь считаю, что ситуация требует более тщательного разбирательства.

— Вам недостаточно наших слов? — вмешался другой.

Я перевёл на него взгляд.

— Ваши слова основаны на донесениях людей, которым я не доверяю.

Неприятная тишина легла на стол тяжёлым грузом. Они привыкли к подчинению. К тому, что инквизиция — их инструмент. Но я никогда не был удобным инструментом.

— Вы все знаете, — добавил я спокойно, — что я привык выполнять свою работу качественно.

— Мы надеемся, — сухо произнёс Сарвен Алдер, — что вы исполните свой долг и не поддадитесь влиянию ведьм.

Я коротко кивнул.

— Как и всегда.

На этом разговор был окончен. Я развернулся и вышел, не дожидаясь разрешения.

Дверь закрылась за моей спиной чуть громче, чем следовало.

Я привык действовать по закону. Быстро и без лишних эмоций. Есть приказ — есть исполнение. Есть факт преступления — есть решение в виде казни.

Но сейчас всё было иначе. Они давили, не имея на руках ничего, кроме слухов.

Мозг услужливо напомнил, что это уже не слухи. Я лично был свидетелем того, что она пыталась «спасти» того беднягу в госпитале. И если бы не её настойчивая уверенность в своей правоте и столь отчаянное желание отстоять своё мнение и спасти, как она утверждала, человека, я бы уже давно её казнил.

Вот только было в её словах что-то… И это что-то не давало мне покоя.

Если бы она не сбежала, мы бы уже разобрались. Я бы вытянул из неё всю информацию. Проверил. Сопоставил. Принял решение.

С детства меня учили различать дозволенное и запретное, истинное и ложное, чистое и скверное. Мир становился понятнее, когда всё разложено по полкам. Женщина не лечит. Закон не ошибается. Сомнение — первый шаг к разложению. Нарушитель должен быть остановлен до того, как его пример заразит других.

Я прожил с этим достаточно долго, чтобы не путать долг с удобством.

Но жизнь, к моему великому раздражению, редко укладывалась в сухие схемы. Люди умирали каждый день. В деревнях, где единственный лекарь был пьян сильнее своих пациентов. В гарнизонах, где солдаты теряли больше людей от гноящихся ран, чем от вражеских клинков. В тюрьмах, где