Доктор-попаданка. Без права лечить - ЮЭл

Сердце било ровно. Дыхание было глубоким и свободным. Тело под простым шерстяным одеялом казалось тёплым, сильным, отдохнувшим.

Молодость имеет свои преимущества. Организм, который ещё не прожил своё и не начал предъявлять счёт за каждый пропущенный сон, за каждую бессмысленную ночную смену, за каждый кофе вместо еды и каждое «потом отдохну». Я давно уже забыла, что можно проснуться и не чувствовать себя разобранной на детали. Каково это — просто открыть глаза и понять, что в тебе полно сил, что можешь подняться сразу, без осторожных движений и внутреннего торга с собственным телом.

Я потянулась, медленно, с удовольствием, позволяя мышцам расправиться. Под лопатками приятно потянуло, позвоночник отозвался лёгким хрустом, и я едва слышно выдохнула. Если уж судьба или чья-то злая шутка забросили меня в чужое тело, то у этого тела, по крайней мере, были свои преимущества. Молодая спина. Здоровое сердце. Гибкие суставы. Я бы, пожалуй, оценила этот бонус куда меньше, если бы не слишком хорошо знала, как это — жить в собственном теле, которое однажды начинает уставать раньше тебя и всё чаще отказывается выполнять то, чего от него требует разум.

Я села на кровати и на секунду замерла, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. В крошечное окно сочился тусклый синеватый свет.

Спустила ноги на пол. Доски оказались холодными, но чистыми. Поднялась легко, и на мгновение даже остановилась, привыкая к этому ощущению. Внутри всё отзывалось готовностью к движению.

Подойдя к тазику, я ополоснула лицо остатками прохладной воды и пригладила ладонями волосы, предварительно стянув повязку. В темноте сложно было понять, как именно я выгляжу, но сейчас это волновало меня в последнюю очередь.

В этот момент раздался щелчок и дверь открылась. На пороге стояла Виола, и в мягком свете лампы, которую она держала в руке, её лицо казалось ещё моложе, чем с утра. Любопытные глаза, тонкие губы, собранные в подобие осторожной вежливости.

— Добрый вечер, — сказала она тихо.

Я бросила быстрый взгляд в сторону окна, проверяя собственное ощущение времени.

— Добрый вечер, — отозвалась я и потянулась ещё раз, не скрывая, что только что проснулась. — Я могу выйти? — спросила, поднимаясь на ноги. — Или я всё ещё пленница?

Она тут же опустила взгляд.

— Ты не пленница, — ответила она после короткой паузы. — Просто так было безопаснее.

Я едва заметно усмехнулась.

— Ну да, конечно.

Спорить было бессмысленно. Любое принудительное «это для твоей же безопасности» остаётся принудительным, как его ни заворачивай. Но ругаться с девчонкой, которая явно не принимала решений, я не видела смысла.

— Настоятельница готова с тобой поговорить, — добавила Виола. — Если ты не против, пойдём.

Против я, может, и была, но выбор мне, как обычно, предлагали весьма условный. Поэтому я молча кивнула, подошла к двери и первой вышла в ночь, заставив её на секунду отступить в сторону.

Снаружи оказалось холоднее, чем я ожидала. Воздух обволакивал лицо влажной прохладой, от которой окончательно прояснилась голова. Небо затянуло тучами, и редкие звёзды едва пробивались сквозь серую пелену. Света было мало. Настолько мало, что дорога под ногами угадывалась больше по бледным пятнам гравия, чем по-настоящему виднелась. Где-то далеко потрескивали ветви, из темноты леса тянуло сыростью и землёй, а в стороне основного дома горел единственный фонарь, и его тусклое жёлтое пятно только сильнее подчёркивало окружающую тьму.

Я шла следом за Виолой, стараясь не оступиться на неровной тропинке. Дом по мере приближения выглядел всё массивнее. Днём, наверное, его можно было бы разглядеть лучше, но даже ночью было видно, что здание старое. Пережившее многое, с потемневшим камнем, неровными линиями пристроек, узкими окнами верхних этажей и широкими, почти хозяйственными окнами на первом. В нём не было дворянской претензии или монастырской торжественности.

Мы вошли через боковую дверь. Просторный коридор первого этажа утопал в полумраке. Несколько дверей, тяжёлые шкафы вдоль стен, узкая лестница наверх.

Виола шла уверенно. Мы поднялись на второй этаж, потом на третий. Лестницы поскрипывали, под подошвами мягко шуршали старые дорожки. За одной из дверей кто-то кашлянул. За другой, кажется, негромко разговаривали.

На третьем этаже девушка свернула в северное крыло, если я правильно определила направление по тому, как менялся ветер у окон. Она остановилась у двери в самом конце коридора, коротко постучала и, получив разрешение, открыла её передо мной.

— Проходи.

Я вошла первой.

Комната была большой и гораздо светлее, чем я коридоры. На тяжёлом письменном столе горели две лампы, ещё одна стояла у стены, так что тени были мягкими и не скрывали лица. За столом сидела наставница Виолы. У окна, на стуле с высокой спинкой находилась третья. Та, что в карете всё время молчала. Она сидела боком, глядя наружу, и, казалось, происходящее её не интересовало вовсе.

Какая интересная игра.

— Присаживайся, — сказала женщина за столом.

Я не стала спорить и села на стул напротив. Виола осталась у двери.

Несколько секунд никто не говорил. Меня изучали, взвешивали, прикидывали, чего от меня ждать. Я отвечала тем же.

— Ты понимаешь, куда попала? — спросила она наконец.

— Пока не очень, — честно ответила я.

— Тогда начнём с главного. Тебя назвали ведьмой. И, судя по тому, что произошло, ты уже поняла, чем это грозит.

— Тем, что меня хотят красиво и публично убить, — спокойно сказала я. — Да, эту часть я уловила.

Она кивнула, принимая мой тон.

— Почему, по-твоему, тебя назвали ведьмой?

Я на секунду перевела взгляд на лампу, будто собираясь с мыслями, хотя ответ знала прекрасно.

— Видимо, потому что я умею лечить, — сказала я. — Или хотя бы пытаюсь это делать так, чтобы пациент не умер от действий тех, кто должен был его спасать.

Краем глаза заметила, что Виола дрогнула. Женщина за столом осталась невозмутима.

— Объясни.

— Я умею держать в руках скальпель, — ответила я, глядя прямо на неё. — Знаю, когда нужно остановить кровотечение, а когда не лезть в организм с ножом. Понимаю, что если у человека проблемы с дыханием, его не нужно истязать кровопусканием до полуобморока и давить ему на грудную клетку просто потому, что кому-то когда-то показалось это хорошей идеей.

На последних словах сидящая у окна женщина едва заметно усмехнулась, не оборачиваясь. Я отметила это и продолжила спокойно:

— Если кратко, меня назвали ведьмой потому, что я умею думать и знаю немного больше, чем принято считать допустимым для женщины.

Наставница помолчала, потом спросила уже мягче:

— Проблема не