Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

В следующие часы я не спал. Я сидел в кабинете Карлсхорста, передо мной были карты, телефоны, доклады от Вольфа. Я координировал движение танковых колонн, следил за публикациями в газетах, решал проблемы с курьерами. В какой-то момент я почувствовал, что падаю — голова раскалывалась от боли, руки дрожали. Но я сжал кулаки и продолжил работать. Я не имел права упасть. Слишком много зависело от меня.

Вольф доложил:

— Товарищ Государственный советник, плохие новости. Во французской зоне генерал Антуан Бейр отказался подчиниться. Он вывел свои войска на улицы Штутгарта, пытается прорваться к границе. Наши танки заблокировали их, но он угрожает открыть огонь.

Я закрыл глаза, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать боль. Это была проблема. Французы могли всё испортить.

— Соедини меня с Парижем, — сказал я. — Напрямую с премьер-министром.

Через минуту в трубке раздался сонный голос французского премьера:

— Алло? Кто говорит?

— Это Государственный советник СССР Владимир Ворон, — спокойно произнес я на чистом французском. — Господин премьер, если ваш генерал не остановится, мы будем вынуждены применить авиацию. И тогда весь мир увидит, что Франция напала на суверенную Германию, которая официально попросила нас о помощи. Вы готовы взять на себя ответственность за Третью мировую войну?

На том конце провода повисла тишина. Потом премьер тихо сказал:

— Я свяжусь с генералом. Он остановится.

Через час Вольф доложил:

— Французы отступили. Генерал получил приказ из Парижа и подчинился.

Я кивнул. Еще одна проблема решена. Но я знал: это не последняя.

К концу дня я увидел в коридоре Карлсхорста Ульбрихта. Он выглядел сломленным. Он подошел ко мне и тихо сказал:

— Товарищ Ворон, я был неправ. Вы спасли ГДР от катастрофы.

Я посмотрел на него и жестко ответил:

— Товарищ Ульбрихт, вы не просто были неправы. Вы чуть не погубили миллионы людей своими методами. Лаврентий Павлович решит вашу судьбу. А сейчас — идите и работайте. У вас много дел — нужно интегрировать западные земли. И не вздумайте саботировать.

Ульбрихт побледнел, но кивнул и ушел. Я знал: он не простит мне этого. Но мне было всё равно. У нас не было времени на обиды.

Поздно вечером, когда операция была уже завершена, мне позвонил Сталин. Его голос был сухим, но в нем читалось удовлетворение:

— Володя, ты сделал невозможное. Ты объединил Германию без единого выстрела.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть:

— Служу Советскому Союзу, Иосиф Виссарионович. Мы работаем.

— Хорошо, — сказал Сталин. — Отдыхай, Володя. Ты заслужил.

Я положил трубку и посмотрел в окно. Над Карлсхорстом уже взошла луна, освещая серые улицы разрушенного Берлина. Где-то там, на западе, советские танки стояли бампер к бамперу с американскими, британскими и французскими. Где-то там, в Бонне, новое правительство Шумахера уже работало над интеграцией с ГДР. Где-то там, в Вашингтоне, Эйзенхауэр сидел в Овальном кабинете и думал, как отомстить.

Наша аналоговая система радиоэлектронного подавления фронтового масштаба была шедевром инженерной мысли. Спешно собранная на подземных заводах Спецкомитета на мощнейших, гигантских генераторных лампах завода Telefunken по моим эскизам и технологическим подсказкам из будущего, она намертво, до хруста выжгла весь военный эфир НАТО в Европе.

Когда советские инженеры и вывезенные немецкие специалисты впервые увидели мои чертежи, они крутили пальцем у виска — никто в пятидесятых не верил, что можно заставить радиолампы выдавать такие частоты и так ювелирно «резать» чужие каналы, обходя капризный германий и переходя сразу на технологии сверхчистого кремния, добытого из обычного кварцевого песка. Но золото из первой книги, репутация Берии и упорство Вольфа заставили заводы выдать невозможное. И теперь локаторы кругового обзора НАТО видели на экранах только густой, фосфоресцирующий белый шум, а рации сверхвысокой связи шипели ледяной мертвой пустотой.

Во Франкфурте, в огромной штаб-квартире американских оккупационных войск, весь многотысячный гарнизон США оказался заперт в собственных казармах и административных зданиях всего за какие-то сорок минут. Периметр огромной базы аккуратно, бампер к бамперу, обступили советские тяжелые танки с зачехленными орудиями и отряды немецкой народной полиции с новенькими красными повязками на рукавах.

Советский полковник в идеальной парадной форме, в сопровождении официального гражданского представителя нового общегерманского правительства Шумахера, спокойно, не торопясь вошел в кабинет американского четырехзвездного генерала, который в этот момент судорожно, матерясь, пытался настроить не работающую полевую рацию.

— Сэр, — вежливо, на чистейшем оксфордском английском языке произнес немецкий офицер, выкладывая на полированный стол официальную копию правительственной радиограммы, заверенную печатью Берлина. — На основании суверенного решения законного правительства объединенной страны, дальнейшее пребывание любых иностранных оккупационных войск на территории Германской ССР является незаконным и трактуется как интервенция. Мы глубоко благодарны вам за ваше содействие в прошлые послевоенные годы. Ваши эшелоны до портов Антверпена и Гавра уже полностью сформированы на узловых железнодорожных станциях. Зеленый коридор, снабжение сухими пайками и абсолютная безопасность эвакуации личного состава полностью обеспечены силами Красной Армии. Оружие, техника и личные вещи остаются при вас. У вас есть ровно сорок восемь часов на эвакуацию с воинскими почестями. Стрелять не советую — за забором вашей базы сейчас стоят три советских гвардейских танковых полка и батальон вооруженных немецких рабочих из профсоюзов Рура.

Аналогичная, зеркальная картина разворачивалась по всей территории вчерашней ФРГ. Британские бронетанковые части в Ганновере, французские колониальные полки в курортном Баден-Бадене — все они в одночасье оказались изолированы в глухих информационных мешках, без связи с Вашингтоном, без приказов командования и, главное, без малейшего юридического повода открывать огонь. Нажать на спусковой крючок в такой ситуации означало лично развязать Третью мировую войну, причем будучи в роли явного, грязного, зафиксированного прессой агрессора против суверенной воли самих немцев. Западные генералы, воспитанные в уважении к инструкциям, предпочли подчиниться и сохранить жизни солдат.

В Париже началась неописуемая, паническая вакханалия. Французское правительство, напуганное молчанием радиостанций из Германии, в полном составе ушло в отставку прямо посреди дня. Жители восточных департаментов Франции, помнящие танки Гудериана, штурмовали уходящие на запад поезда, бросая имущество, — в Париже все были твердо уверены, что через сутки советские Т-54 займут Елисейские поля.

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль перенес повторный, окончательный тяжелейший инсульт прямо в своем рабочем кабинете на Даунинг-стрит, 10, глядя