Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе
Мне только недавно исполнилось пятнадцать лет по моему новому паспорту. Мое подростковое тело постепенно крепло, плечи под тяжелым сукном шинели заметно раздавались в ширину. Как опытный, циничный тренер перед началом главного, самого тяжелого и изнурительного предсезонного сбора, я прекрасно понимал: легитимно, чисто по закону забрать Германию у запада, переиграть американцев на их же правовом поле и сделать вчерашнюю ФРГ семнадцатой республикой — это был лишь красивый, эффектный стартовый прыжок в нашей большой, сложнейшей программе. Настоящая, изматывающая черновая работа, от которой будет напрямую зависеть золото нашего финального проката, начиналась именно здесь, в этой глухой сибирской глуши, среди скал и мороза.
— Впечатляет, правда, Володя? — рядом со мной сочно, веско хрустнул по гравию тяжелыми подошвами яловых сапог Лаврентий Павлович Берия.
На нем была надета простая, явно видавшая виды суконная куртка без каких-либо знаков различия, защитного цвета, отлично скрывавшая его статус. Однако цепкий, хозяйский, насквозь видящий и абсолютно контролирующий обстановку взгляд из-под круглых стекол знаменитого пенсне сразу, без малейших сомнений выдавал человека, который железной, несгибаемой рукой держал в узде всю эту кипящую человеческую лавину, заставляя работать огромные министерства как единый часовой механизм.
Берия достал из портфеля толстую папку с документами и открыл её прямо на ветру:
— Товарищ Иванов, — его голос был сухим, как удар хлыста, — почему котлован номер три не готов к двадцатому числу? У вас было три недели. Что мешает?
Главный инженер стройки, полковник в телогрейке с красным от мороза лицом, попытался оправдаться:
— Товарищ Берия, грунт оказался сложнее, мы столкнулись с подземными водами, пришлось менять технологию крепления стенок...
— Мне не нужны ваши оправдания, — Берия даже не посмотрел на него, продолжая листать документы. — У вас есть две недели. Если не справитесь — я найду того, кто справится. А вы поедете объясняться с товарищем Сталиным. Понятно?
Иванов побледнел, но кивнул:
— Понятно, Лаврентий Павлович. Сделаем.
Берия закрыл папку и повернулся ко мне:
— Англосаксы в своих вашингтонских кабинетах всерьез думают, что объявили нам полную, удушающую экономическую блокаду, — он хитро, по-чекистски прищурился, глядя на дымящие внизу паровозы, и плавно указал рукой на узловую станцию спешно строящейся железнодорожной ветки. — Они там, в Белом доме, без устали строчат новые санкционные списки, расширяют запреты КоКом, думая, что заперли Советов за железным занавесом и лишили нас технологий. А в это время...
Лаврентий Павлович сделал театральную паузу и победно, открыто ухмыльнулся, глядя на железнодорожные пути, где под плотным, глухим оцеплением автоматчиков внутренних войск МГБ мерно и слаженно разгружался очередной тяжелый, прибывший с запада эшелон.
— ...А в это время лучшие промышленные заводы Рура, Йены и Оберкохена гонят нам бесконечные составы с самым передовым оборудованием по новым, долгосрочным государственным контрактам, — продолжил Берия, и в его негромком, глуховатом голосе отчетливо прорезалось искреннее, глубокое торжество прагматичного технократа, переигравшего противника. — Швейцарские банкиры в тихих банках Цюриха исправно переводят немецкие марки на счета подставных латиноамериканских и европейских фирм, которые наши люди открыли строго по твоим спискам и подсказкам из будущего. Немецкие концерны зубами, мертвой хваткой цепляются за наши сибирские заказы — для них эта работа стала единственным спасением от неминуемого послевоенного экономического кризиса, банкротства и повальной безработицы. Для официального Парижа, Бонна и Лондона по накладным они везут через границу обычное мирное текстильное оборудование, станки для легкой промышленности и безобидные гидравлические прессы. А на нашей закрытой узловой станции в Бресте чекисты аккуратно, в три смены перегружают в глухие, опечатанные вагоны прецизионные вакуумные насосы от Leybold, чистейший промышленный аргон в баллонах от BASF и сложнейшую, уникальную измерительную оптику от Carl Zeiss.
Это была чистая, абсолютная, неоспоримая правда. Наш масштабный, дерзкий план сработал без сучка и задоринки, перевернув всю мировую диспозицию. Объединенная Германия, ставшая семнадцатой союзной республикой, не просто не легла тяжелой, разорительной обузой на и без того напряженный советский бюджет, как того опасались некоторые старые партийные функционеры в Москве. Она добровольно, со свойственным этой нации энтузиазмом и педантичностью отдала Советскому Союзу весь свой колоссальный, накопленный десятилетиями инженерный, промышленный и научный потенциал. И, что самое главное, это совершенно не походило на рабский, подневольный труд побежденных, озлобленных людей под дулами автоматов. Это было взаимовыгодное, честное соавторство.
Чуть в стороне от гигантских строительных котлованов, карьеров и грохочущих камнедробилок, в живописном, вековом сосновом бору, укрывающем берег реки от ветров, раскинулся совершенно непривычный, чуждый и удивительный для суровой Сибири жилой поселок. Стройные, ровные ряды аккуратных двухэтажных деревянных коттеджей брусчатого типа и добротных кирпичных домов, тщательно выложенные серой брусчаткой дорожки, образцовая, почти хирургическая чистота, подстриженные газоны и идеальный порядок.
Это был первый, пилотный «немецкий городок» для иностранных специалистов Спецкомитета. Тысячи высококлассных инженеров, физиков, химиков, проектировщиков и технологов из Дрездена, Лейпцига, Франкфурта и Эссена добровольно, подписывая контракты, ехали за Уральский хребет вместе со своими семьями, женами и детьми. Сталин и Берия выполнили мои условия безупречно, с истинно имперским размахом: немецким кадрам предоставили шикарное, невиданное для этих мест снабжение по первому спецразряду, отдельные просторные дома, школы с обучением на родном немецком языке для их детей и такие должностные оклады, о которых в разоренной, голодной и зависимой от американских подачек Западной Европе они не могли даже мечтать.
Их никто не контролировал конвоем, не загонял в лагерные бараки и не заставлял гнуть спину в колхозах — им дали великую, осязаемую научно-техническую цель, искреннее человеческое уважение и стабильную работу на десятилетия вперед. Вековой, отточенный немецкий порядок органично, без швов соединился с русским имперским масштабом и волей к победе.
Берия уехал на совещание с руководителями стройки, а я остался на смотровой площадке. Я достал из кармана блокнот и начал обходить территорию, проверяя соответствие моим стандартам.
У следующего котлована меня ждал инженер Мюллер из Carl Zeiss. Он был взволнован:
— Герр Владимир, у нас проблема. Бетон не соответствует спецификации. В ваших расчетах указано: марка пятьсот, а они используют четыреста.
Я подошел к бетономешалке и взял пробу. Действительно, качество было ниже требуемого. Я вызвал начальника участка: