Побег - Евгений Аверьянов

— Серж, — сказала она тихо. — Может, есть другой способ?

— Есть: подождать, пока стражники заберутся сюда и вежливо пригласят нас вниз.

— Я спросила про хороший способ.

— А этот чем плох? — почти искренне удивился я и перебрался к грузовому люку.

Он находился ниже пассажирского отсека, за узкой дверцей в полу, рядом с каким-то старым подъёмным механизмом. Аркадий помог открыть засов, и створка с неприятным скрипом ушла в сторону. Снизу тут же ударил холодный воздух.

Я осторожно глянул вниз, но лучше бы не смотрел. Под нами продолжала шуметь площадь. Людей стало заметно больше. Причём не только стражников. За оградой парка собиралась толпа. Кто-то показывал на дирижабль, что-то кричал или просто стоял с открытым ртом. Похоже, бесплатное представление в Стоунграде оказалось куда успешнее всех платных аттракционов.

Стражники тем временем не стояли без дела. Они связали несколько лестниц в одну длинную, кривую и крайне оскорбительную для здравого смысла конструкцию. Двое держали нижний конец, ещё несколько пытались поднять верхний. Командир орал так, что даже сверху было слышно отдельные слова. Я разобрал только «держи», «выше» и что-то про чью-то мать. Профессионально, однако.

— Они правда собираются по этому лезть? — прошептала Кристина.

— Похоже на то.

— Она же развалится.

— Ну, значит, у нас с тобой есть общие взгляды на качество их инженерной мысли.

Лестницу подняли. Она качнулась, описала в воздухе широкую дугу, едва не снесла фонарь у одного из павильонов и наконец ткнулась верхним концом в пустоту. Не достала до цели совсем немного. Может, метра два.

Даже толпа за оградой как будто притихла, а потом кто-то очень громко выругался.

— Какая досада, — пробормотал я.

«Ты радуешься слишком рано», — заметил Барсик.

Он оказался прав. Стражники посовещались, переругались, потом один из них показал на натянутый трос. И через несколько мгновений лестницу прислонили уже не к гондоле, а к самому страховочному тросу. Получилось криво и опасно. Зато почти доставало. И, что особенно прекрасно, они выбрали именно тот трос, к которому я собирался лезть.

— Вы сами выбрали свою участь, господа, — сказал я и обмотал верёвку вокруг пояса.

На этот раз двигаться пришлось не наружу, а вниз и чуть в сторону, по узким выступам нижней рамы. Тело сразу вспомнило, что недавно уже болталось над площадью и не получило от этого никакого удовольствия, потому мои способности к акробатике резко возросли.

Внизу стражники продолжали спорить. Один пытался удерживать лестницу. Другой показывал, что её нужно поставить левее. Третий, кажется, объяснял, что если они все сейчас умрут, то виноват будет не он.

Толпа вокруг парка шумела всё громче. Предрассветная серость уже расползалась по небу, и дирижабль теперь видели не только те, кто стоял рядом с факелами. На крышах появились люди. В окнах мелькали лица. Где-то заплакал ребёнок. Кто-то, наоборот, восторженно засмеялся.

Я добрался до троса. Он оказался натянут сильнее первого. Видимо, после перекоса вся нагрузка частично ушла на него. Лезвие ножа коснулось оплётки, и я понял, что быстро разобраться с ним не получится.

— Конечно, — прошептал я. — Простых путей мы не ищем.

Первый стражник уже поставил ногу на лестницу. Конструкция застонала. Я даже на секунду проникся к ней уважением. Лестница не хотела участвовать в этой глупости примерно так же сильно, как и я.

Снизу донёсся окрик:

— Быстрее! Пока не ушли!

— Сам лезь быстрее! — огрызнулся кто-то.

— Держите ровно!

— Она не держится ровно!

Я начал пилить. Трос, естественно, сопротивлялся. Металлические жилы внутри скрипели под ножом, волокна расходились медленно. Из-за перекоса гондолы меня всё время тянуло в сторону, и приходилось упираться коленом в раму, чтобы не съехать вниз.

Первый стражник поднялся на несколько ступеней, потом остановился, потому что лестница вместе с тросом качнулась.

— Не раскачивай! — заорал кто-то снизу.

— Это не я!

— А кто⁈

Я сделал ещё несколько движений ножом, и волокна начали лопаться. Дирижабль чуть дрогнул. Лестница тут же дёрнулась вместе с тросом, и стражник на ней так вцепился в перекладины, будто внезапно вспомнил все свои грехи.

— Слезай! — крикнул командир.

— Так лезть или слезать⁈

— Слезай, идиот!

Я усмехнулся.

— Поздно.

Последняя жила не хотела поддаваться. Пришлось сменить угол, перехватиться, едва не выронив нож, и вложить в движение всё накопленное раздражение. В итоге трос лопнул и с резким хлопком ушёл вниз. Лестница, прислонённая к нему, потеряла опору и медленно, но очень красиво начала заваливаться набок. Стражник на ней взвыл и спрыгнул, чудом не сломав ноги. Внизу люди бросились врассыпную.

Длинная связанная конструкция рухнула на один из аттракционов, с треском проломила деревянную крышу павильона, снесла декоративную фигуру какого-то улыбающегося зверя и рассыпалась на несколько частей. Трос ударил рядом, вспорол настил и поднял целое облако пыли.

Несколько секунд все молчали, после чего парк взорвался криками.

— По-моему, никого не прибило, — сказал я, пытаясь разглядеть последствия.

«Как жаль», — отозвался Барсик.

— Ты слишком кровожаден.

«Я просто практичен. Если они доберутся до нас, лучше, чтобы их было поменьше».

Дирижабль снова повело. И вот тут я понял, что зря не подумал о порядке срезания тросов. Мы убрали два крепления с одной стороны, и огромная махина решила объяснить мне основы равновесия на практике. Гондолу потянуло вверх освобождённым боком, потом качнуло в другую сторону. Пол, который и так не радовал устойчивостью, окончательно перестал притворяться горизонтальным.

Я ударился плечом о раму, успел ухватиться за выступ и только благодаря страховочной верёвке не уехал вниз вслед за тросом.

Изнутри донёсся вскрик Кристины, грохот и злой рык Барсика.

— Все живы⁈ — крикнул я.

— Пока да! — ответила Кристина. — Но я начинаю ненавидеть твой план всё сильнее!

— Это нормально! Я тоже под впечатлением.

Я кое-как втянулся обратно через грузовой люк. Внутри всё действительно стало гораздо интереснее. Пол уходил под углом, не превращаясь в стену, но уверенные сорок, а то и сорок пять градусов он изображал очень старательно. Шкафы, ящики и незакреплённые инструменты съехали к одному борту. Аркадий висел на поручне с лицом человека, который только что пожалел, что не любил этот город чуть сильнее.

Кристина держалась за дверной косяк, а Барсик стоял ниже всех, широко расставив лапы, и выглядел единственным существом на борту, для которого наклон пола был не катастрофой, а лёгким неудобством.

Дирижабль дрожал, натянутый оставшимися тросами. Схема в рубке, видимо, сходила с ума, потому что оттуда доносились тревожные сигналы и мягкий женский голос повторял что-то