Особые предметы - Александр Фрост

Пріѣзжайте, когда сможете. Не спѣшите и не бросайте службы: Вы мнѣ нуженъ съ бумагой и полномочіями, а не бѣглецомъ.

Но пріѣзжайте до весны».

Морозов прочёл дважды и положил письмо на стол.

Первое, что он отметил, было не содержание.

Письмо пришло в Москву — то есть человек, писавший его, знал не только адрес отделения, но и то, что частную почту Морозов разбирает сам.

Второе: тон. За два года это было четвёртое письмо от него, и первые три были написаны спокойно, с той ровной вежливостью, за которой ничего не разглядишь.

Это было написано иначе. «Я къ этому не готовъ» — такой фразы человек, полтораста лет державший себя в руках, прежде не написал бы.

За окном шёл октябрьский дождь. В отделении внизу кричали — привезли задержанных по делу о хищении сахара с Даниловского склада.

На фронте в эти дни шли бои под Варшавой, и Москва хоронила первых.

А в трёх тысячах вёрст к востоку у человека, который сто пятьдесят один год не старел и одиннадцать лет собирал вещи по одной, впервые в жизни что-то пропало.

Третье: срок. «До весны» — значит, зимой. Зимой в Западной Сибири санный путь, и это единственное время, когда там можно передвигаться быстро; но зимой же чиновнику московского сыскного отделения не выдумать никакой командировки, потому что зимой за Уралом расследовать нечего.

И четвёртое, о чём он подумал последним и что было самым неприятным.

Письмо шло из Тюмени в Москву неделю, а три предмета пропали «за минувший месяц».

Значит, к тому дню, когда он это читает, их могло стать не три, а больше.

Он сел и стал думать — не о поездке, о ней думать было рано, а о том единственном, что имело значение.

Три предмета из сорока одного.

Место, где они лежат, знает, по словам Ивана Ивановича, он один. Свищов не знает — Морозов спрашивал его в Тюмени прямо и получил такой же прямой ответ: не знаю и не спрашивал.

Значит, одно из трёх.

Либо знает кто-то ещё, о ком Иван Иванович не подозревает. Либо тайник нашли случайно. Либо взял тот, кто имеет к нему законный доступ, — а таких по определению нет.

Морозов взял чистый лист и написал наверху, как писал всегда, начиная новое дело:

«Кто зналъ, гдѣ они лежатъ».

И под этим — первую строку:

«Онъ самъ».

Он посмотрел на эти два слова и не стал их вычёркивать.

За полтора года он выучил про этого человека следующее: тот не лжёт, но недоговаривает; распоряжается людьми так, что они сами делают нужное; и дважды за два года устраивал так, чтобы Морозов оказался там, где нужно ему.

Письмо о пропаже трёх предметов было ровно тем, что заставит Морозова приехать зимой, бросив всё.

Может быть, потому, что предметы действительно пропали.

А может быть, потому, что человеку, у которого нет наследника, нужно, чтобы наследник наконец приехал.

Проверить это можно было единственным способом, и способ этот Морозов знал с молодости.

Поехать и посмотреть самому.