Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

Половина ржавая до трухи. Тронешь, и остаётся рыжий след на пальцах.

А вот вторая половина выглядела как новая.

Я взял из ящика проволоку и потянулся Оценкой.

'Проволока. Сплав неизвестный. Материал, редкий.

Свойство: не ржавеет.

(Кто-то очень не любил переделывать одну работу дважды.)'

Я хмыкнул и положил моток обратно. Точнее, положил и тут же взял снова, потому что мотков там было штук сорок, а жадность у меня профессиональная.

На нижних полках стояли механизмы. Когда-то, надо думать, это были насосы, лебёдки или ещё что-то полезное, но время сделало своё дело, и теперь передо мной лежали железные болванки со следами былой формы. Ни разобрать, ни понять.

Впрочем, для меня и болванка не мусор. Ремесло работает с материалом, а не с его биографией.

И тут за спиной у меня хором разразился дуэт.

— Грильфы! — выпалили Эля и Миша одновременно, и голоса у обоих подскочили на тон.

Я обернулся.

Они стояли перед торцом стеллажа, где по металлу шла резьба: значки в столбик, ровные, мелкие, похожие на буквы ровно настолько, чтобы стало обидно, что не прочтёшь.

— Грильфы, — повторила Эля с придыханием.

— Так, — сказал я. — Кто такие грильфы?

— Грибные эльфы, мой лорд, — объяснил Миша. — Только это выговаривать долго, вот и говорят грильфы.

— Эльфы, значит. С ушами?

— Никто не видел, — честно ответил богатырь. — Они пропали давно, ещё до империи. А после них по всей земле остались города под землёй. Города, городки и просто дыры со всяким добром.

Эля уже гладила ладонью полку.

— Это очень большая удача, — сказала она.

— И очень большая опасность, — тут же добавил Миша.

Вот это, кстати, я оценил. Обычно люди сначала радуются, а про опасность вспоминают уже с перевязанной головой.

— Удача понятно, — кивнул я. — А опасность в чём?

— Механизмы у них до сих пор работают, — сказал Миша. — Не все. Но угадать, какие именно, нельзя, пока не наступишь.

Ну разумеется. Было бы удивительно, если бы за целой кладовой хорошего металла никто не приглядывал.

А в голове у меня тем временем закопошилось воспоминание из другой жизни. Была одна отличная игра, про древние свитки, и там тоже под землёй жил народ, который умел строить машины лучше всех, а потом взял и весь куда-то делся. И вот в их развалинах я в своё время оставил, наверное, месяц жизни.

Ни Эле, ни Мише я об этом рассказывать не стал. Долго объяснять, что такое игра, а главное, зачем взрослый мужик неделями лазил по чужим руинам, не имея возможности вынести оттуда что-то в реальный мир.

Мы пошли вдоль стеллажей, и склад всё не кончался.

Я насчитал одиннадцать рядов, потом сбился, потому что Эля позвала меня смотреть на ящик с гладкими стеклянными трубками, целыми, ни одной битой. Она держала одну на ладони и смотрела на неё так, как обычно смотрит на аккумуляторы.

— Никифор, — сказала она тихо. — Тут столько всего… Как мы это унесём?

— Явно не за один раз, — задумчиво отозвался я, — но сначала осмотримся получше.

Дальняя стена оказалась не стеной.

Там стояли ворота. Створки в два моих роста, металлические, с широкой петлёй и рычагом сбоку, и, судя по всему, они простояли закрытыми ровно столько, сколько тут никого не было.

А вот под ногами обнаружилось самое интересное.

Рельсы.

Две узкие полосы шли по полу через весь склад и утыкались в ворота. Я присел и провёл пальцем по головке рельса. Металл был чистый, накатанный, только пылью присыпанный.

У самых створок, завалившись набок, лежала вагонетка.

Обыкновенная, как на любом карьере: короб на колёсах, с бортами по пояс. Перевёрнутая, с одним колесом, задранным вверх.

Миша попробовал её приподнять и легко оторвал от пола край.

— Лёгкая, — удивился он.

Я постучал по борту костяшкой, потом по днищу. Звук вышел разный.

— Не вся, — сказал я. — Лоб и корма стальные, а бока из чего-то полегче. Умно сделано.

Дальше её разглядывать смысла особенно не было, и мы открыли вороота.

Рычаг поддался с третьего раза, створка ушла в сторону, и в лицо нам сразу дохнуло тем самым свежим воздухом, только уже не струйкой, а полноценно.

За воротами открылся зал. Огромный, гораздо больше склада, и потолок в нём терялся совсем.

Бум!

Звук рядом, словно лопнула толстая доска, и одновременно с этим Миша шагнул вперёд и вскинул щит.

Богатыря отбросило на полшага. Он устоял, но щит опустил не сразу, а мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что именно я вижу.

Из чугунного люка, обтянутого шкурой землероя, торчал болт.

Точнее, железный стержень в руку длиной, толщиной с черенок лопаты, с гранёным остриём. Вошёл он навылет и высунулся с обратной стороны на две ладони.

Мы отскочили за створку все трое.

— Живой? — спросил я.

— Живой, — сказал Миша и подвигал плечом. — Только щиту конец.

Он повернул люк, и стало видно, что дело плохо. Стержень сидел намертво, прошив и шкуру, и чугун, и вытащить его на коленке не вышло бы даже у Миши. А со стержнем в середине щит превращался в тяжёлую и не очень удобную крышку.

Ничего. Дома починю.

— Слушай, — спросил я. — А как ты успел?

— Я услышал.

— Услышал что? Оно быстрее звука не летело, конечно, но всё равно

Миша посмотрел на меня спокойно.

— Щелчок услышал. Перед выстрелом всегда есть щелчок. На такие вещи меня натаскивали с малолетства, — сказал он и пожал плечами, будто я спросил, про изучение азбуки.

Эля тем временем присела возле щита и разглядывала торчащее железо, забыв про всякую осторожность.

— Это баллиста, — сказала она. — Грильфская. Смотрите, хвост без перьев, только с гранями. Так делали только они.

— И кто из неё стрелял?

— Никто, — ответил Миша. — Она сама.

И вот тут, признаюсь честно, во мне проснулся нехороший азарт.

— Погоди. Сама, это как?

— Автоматон, — сказала Эля. — Машина, которая работает без человека. Грильфы были в этом первые мастера. У нас в академии про них целый раздел, и половина написана со слов тех, кто вернулся.

— А вторая половина?

— А вторая со слов тех, кто не вернулся, но успел оставить дневник.

Я оценил. Ну точно, как в игре, когда историю скелета по его записям узнаёшь.

Но важнее было то, что, судя по всему, мы обнаружили машину, которая сама смотрит, сама наводится и сама стреляет. Она простояла тут неизвестно сколько веков и работает до сих пор. Не заржавела, не рассохлась и не потеряла своих качеств.

Для меня такая новость примерно