Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Ложись, — сказала Лера.

Я допил её воду до дна, хотя пить не хотел, и лёг.

* * *

Утром Лера опаздывала и пила кофе стоя, волосы после душа ещё не высохли. Мой телефон на столе вздрогнул. Отец, голосовое, сорок секунд. Голосовых он мне раньше не присылал, звонил или писал коротко, как пишут в служебной записке.

Я нажал. Сначала был шум магазина, тележка проехала, кто-то рядом спросил про саморезы. Потом голос отца, деловой:

«Гена, по субботе. Кронштейны я смотрю, тут два вида, оцинкованные и…» — что-то загремело, глухо, будто на пол поехала коробка, — «да ё-моё…» — и дальше секунд двадцать шуршания и далёкое «извините, это не ваше, это моё».

Лера опустила чашку.

— Это что сейчас было?

— Это он кронштейны, видать, выбирает.

Через минуту пришло второе, короткое, уже спокойным голосом:

«Это я коробку держал и телефон, и микрофон пальцем зажал. Руки заняты. Сейчас сфотографирую, посмотришь».

Фото пришло наглядное, хоть в каталог: два кронштейна рядом на полке, оцинкованный и крашеный. Отец полжизни руководил цехом, и фотографировал он так же, как, наверное, писал наряды, чтобы потом не переспрашивали.

Лерин телефон на подоконнике зазвонил длинно, по-другому. Мама, по видео. Лера посмотрела на экран, провела рукой по мокрым волосам и нажала.

— Доченька, доброе утро, дорогая. Я тебя вижу. Ты что с мокрой головой?

— Из душа, мам. Доброе утро.

— И что, до сих пор себя в порядок не привела? В машине продует.

— В машине печка.

— Печка у неё. — Ольга Николаевна была уже при макияже, в восемь утра. — Геннадий твой где?

Лера развернула телефон ко мне. Я поздоровался. Барон, который лежал у дивана, услышал незнакомый голос, встал, подошёл и положил рыжую морду на стол, прямо перед экраном, и стал этот экран нюхать.

— А собака у вас так и живёт в доме.

— Так и живёт, — сказала Лера. — Ему здесь нравится, нам тоже.

— Это негигиенично. Ну, вам виднее, конечно же.

— Нам виднее, мам.

Ольга Николаевна помолчала, глядя, как по её экрану ходит чёрный нос.

— Геннадий, вы его хоть кормите отдельно?

— Отдельно, Ольга Николаевна. У него своя миска, и он её никому не отдаёт.

— Ну хоть так. — И тут же, без перехода: — Валерия, ты опаздываешь, я же вижу. Голову хоть высуши, приведи себя в порядок! Ты же руководитель. — Лера поправила телефон к столу, чтобы нажать отбой, и камера на секунду посмотрела в пол. — А это что у вас на полу, плед?

— Плед.

— А почему он валяется, Лерочка?

— Мам, мне некогда.

— Ну да, конечно. Собирайся. Целую.

Лера положила телефон экраном вниз и засмеялась, тихо, в чашку.

Мой телефон вздрогнул ещё раз. Голосовое, чистое, без магазина:

«Гена, коротко. Оцинкованные дешевле и не облезут, крашеные под цвет, под крышу, но краска через год слезет. По мне, цинк есть цинк. Но крыша зелёная. Что думаешь?».

— Скажи ему оцинкованные, — сказала Лера, застёгивая пальто. — Серые. Я ещё на даче говорила: под зелёным дом похож на остановку.

Я посмотрел на фото еще раз. Крыша зелёная, желоба зелёные, серые кронштейны на них будут как заплатки. Отец это знал не хуже меня, просто ему надо было, чтобы сказал еще кто-то.

Я нажал кнопку: «Бери крашеные. Под крышу. В субботу буду к девяти». Сзади Лера сказала «серые!», громко, и это тоже записалось. Я отпустил кнопку и отправил как есть.

— Петров, — сказала Лера от двери.

— Крыша зелёная, Лер. Он так решил и она уже почти готова.

— С этим не поспоришь.

Ответ пришёл, пока она искала ключи. Три секунды: «Понял. Крашеные. Лере скажи, серые на следующий год».

Лера поцеловала меня и уехала на Полянку. Барон проводил её до калитки, вернулся и лёг обратно на плед.

* * *

В Чехов я приехал к десяти. Чеховский мастер увидел мою машину и погасил сигарету о край банки, при мне он всегда так делал, а я давно перестал делать вид, что не замечаю. Игорь, которого Толян на собеседовании взял в Чехов, лежал под «Дастером» и поздоровался из-под него.

На втором подъёмнике висела «Крета», и висела, судя по всему, не первый день.

— Сегодня бы отдали, — сказал старший. — Деталь заказали ещё на той неделе, там же, где при Дроздове всегда брали. Заявку приняли, и всё, ни ответа ни привета. Хозяину позвонил, объяснил, а он мне: ты мне это вчера говорил. А я действительно так говорил.

Он достал из-под кассы общую тетрадь в клетку, с загнутыми углами, и раскрыл на нужной странице не глядя.

— Я теперь пишу. Кто что обещал, когда деталь пришла, когда нет. С того дня, как вы сказали. Раньше всё здесь держал, — он постучал пальцем по виску, — а как двое ушли, стало тесно.

Я прочитал первую страницу целиком, хотя ему хватило бы, чтобы я просто посмотрел. Почерк был злой, с нажимом, писал человек, которому всё это не нравится, но писал каждый день. С деталью я обещал помочь, ещё не зная как.

В Серпухове, на второй точке, я встал у ворот, и через минуту из бокса вышел слесарь в комбинезоне.

— Геннадий Дмитриевич, машину отгоните, вы мне «Газель» не даёте выпустить.

Я отогнал. Все посты были заняты, у мойки ждали две машины, старший кивнул мне из ямы и показал ключом, что сейчас занят, а потом показал ещё раз, что занят надолго. Я постоял у ворот, стоять там, где я никому не нужен, было странно и приятно, минут пять я это выдержал и уехал.

На третьей седой, старший мастер, встретил меня у ворот.

— Один у меня на больничном, со спиной. Его машины я раскидал, часть себе, часть вон ему, — он кивнул на моториста из гаражей, — хозяева не ругались.

Моторист, которого мы с Толяном приняли, стоял над «Калиной» и на меня не оглянулся, работа была важнее.

— В банк сходил? Как с ипотекой? — спросил я, проходя.

— Справку отнёс. Сказали: ждите. — Он так и не поднял головы. — Ждём. Ключ подайте, пожалуйста вон тот, на тринадцать.

Я подал.

На Калужскую я приехал к часу. Толян вышел из бокса навстречу и