Патент на выживание - Леонид Иеронимов

Синдар радостно улыбнулся. Посчитал мои шестнадцать частей. Показал восемь пальцев. Потом два. Указал на лошадей и загнул один палец.

Мы попили чаю и поехали. Я, Синдар и Шангай. Ну как, поехали. Мне подвели лошадь и показали: залазь, дескать. А я лошадей до этого дня видел издалека, на конных прогулках и иногда в парке — конную полицию. Ну, я честно ухватился за выступ седла, за лошадь и попытался на неё заскочить, как на забор. Съехал и упал. Лошадь переступила ногами и внимательно посмотрела на меня. Затем фыркнула. Синдар с Шангаем заржали.

— Варанг! — заявил Шангай сквозь смех.

— Ну, хоть не баран… — ответил я и вызвал новый взрыв хохота.

Затем повторил попытку, задрав ногу до груди и вставив её в стремя. Лошадь в этот момент решила чуток прогуляться, и я поскакал за ней. Частично на лошади. Потом упал. Лошадь зафыркала. С поляны прибежали два парня, сгибаясь пополам от хохота, водрузили меня поверх седла, как мешок, где я каким-то чудом уселся, и мы поехали. Время от времени я кренился в сторону и пытался упасть. Шангай поправлял меня, весело переговариваясь с Синдаром, они смеялись, и мы ехали дальше.

Спустя полчаса я научился вцепляться задницей в седло, как и полагается истинному ковбою, и решил осмотреться. Кругом было поле травы, слева море, а справа далеко на горизонте виднелся лес. Так мы и ехали некоторое время, пока не увидели хорошо знакомое мне дерево.

Синдар издал удивлённое восклицание. Они с Шангаем слезли с коней и принялись ходить вокруг, не обращая внимания на ящериц.

— Оох-та! — сказал Шангай.

— Ага. Ух ты! — согласился я. — А чего ух ты-то?

Синдар посмотрел на меня и жестами показал, что дерево удивляет его размерами. Ну, фиг знает. Я черешни и побольше видал. Шангай снял с лошади две большие плетёные корзины, напоминающие крупные хозяйственные сумки. Мы посмотрели на дерево, потом на корзины, потом опять на дерево. Если собирать урожай полностью, таких корзин понадобится штук двадцать. Синдар посмотрел на корзины тоже и ускакал назад. А мы с Шангаем принялись собирать фрукты. Конечно же, коричневые. Шангай иногда издавал возгласы восхищения и цокал языком, я просто собирал, складывая пьяных ящериц в красивые рядочки. Мелких падальщиков к мелким, крупных к крупным. Те приоткрывали глаза, вяло косились на меня и продолжали валяться.

Когда мы закончили набивать корзины, плодов вокруг осталось ещё предостаточно. «Хватит мужикам на опохмел», — подумал я, глядя на ящеров в нирване. Мы уселись в тенёчке и съели с воином пару фруктов. Кожуру запасливый Шангай сложил в тряпочку. Я показал на дерево и попытался выяснить, насколько редко они встречаются. После пяти минут пантомим и размахиваний руками воин вроде бы меня понял. Потом я смотрел на его пантомиму и усвоил слово «эрек» — это слово означало удачу. «Оо-хта эрек» — большую удачу. Моё дерево было «охта-охта эрек». Шангай показал примерный размер среднего дерева, «тарфинха», на котором росли «финхаэлен». Средний размер у них был ростом чуть выше вытянутых рук стоящего человека, а фруктов на них можно было собрать с пол-корзины. В общем, моя находка действительно большая редкость.

На горизонте показался Синдар, а за ним пылила повозка. Глаза у ребят в кузове стали похожи на светильники, когда они углядели дерево. Спустя час с дерева собрали всё полностью. Оставив только небольшие фрукты на самой макушке. Крупных пьяных ящериц тоже закинули в фургон, предварительно связав им лапы. Мелких падальщиков не тронули. Я жестом спросил, зачем они нам, а Синдар рассмеялся.

— Мадава! — он изобразил, что ест.

— А, понятно. — жаль, конечно, этих добряков, но что поделаешь. Хоть не насухую помрут.

В лагерь мы приехали, когда солнце уже клонилось к закату. Повозка вынуждена была объезжать канавки, которые спокойно переступала лошадь, и скопища камней. А потом был праздник. Синдар лично раздавал каждому по три фрукта, а усатый повар, увидев коричневые плоды, прокричал что-то радостное, воздев руки к небу, и тут же затеял какую-то суету. Из одного фургона достали восемь пустых бочек, в которых явно раньше находилась вода. У Синдара с поваром даже вышел какой-то спор: тот явно хотел использовать все, но Синдар настоял, и три бочки откатили обратно.

Затем усач стал колдовать. В каждую бочку было уложено несколько фруктов самого коричневого, почти чёрного цвета, который смог найти усач. Я заглянул: на каждую бочку литров эдак на пятьдесят приходилось шесть-семь фруктов, уложенных на дне. Затем усач устроил на каждом костре по казану, в который налил воду и насыпал специй, похожих на чёрный перец горошек, только зелёного цвета. Когда вода начала кипеть, котлы сняли и понесли в реку на длинных палках, где оставили стоять на мелководье. Затем усач тщательно перетолок длинной гладкой палкой фрукты вместе с кожурой прямо в бочке. Вынес бочонок поменьше, литров на тридцать, и аккуратно вытащил крышку. В бочонке была какая-то тёмная густая жидкость. Я подошёл и с интересом посмотрел на неё. Усач спросил жестами, хочу ли я попробовать. Я кивнул, и он погрузил деревянную лопатку в жижу и поднёс к моему лицу. Это оказался мёд. Немного непривычный, чуть горьковатый, похожий на гречишный или каштановый, но определённо мёд. Я улыбнулся усачу и показал большой палец. Тот явно меня не понял. Тогда я поцокал языком и покачал головой, улыбаясь:

— Ай, сладко, хорошо! — и снова выставил большой палец.

Усач засмеялся и кивнул:

— Лоонах, ириша! Ириша! — и почмокал губами.

Ага, значит «Ириша» — сладко. «Лоонах» — мёд. «Наверное, здесь тоже имя Ирина весьма популярное», — подумал я. — «Ну, или Ириша».

Высунув язык, усач лил в каждую бочку мёд и тщательно мешал массу лопаточкой. Мёда он явно не жалел — три четверти бочонка ушли на пять бочек. Сравнив количество сусла, получившееся в каждой бочке, он добавил мёда ещё в одну и приказал парням нести котлы обратно. Попробовав пальцем воду, удовлетворённо кивнул и приказал лить в бочку тонкой струйкой, непрерывно помешивая. Таким образом были наполнены все бочонки. Затем их тщательно закупорили и отнесли обратно в повозки.

Усач отобрал ещё несколько коричневых фруктов и, вымыв, сложил в котёл литров на сорок. Добавил мёда и перетолок. Сыпанул перца. Залил водой. Котёл отнесли на костёр. Остальные бражные фрукты он положил прямо в остатки мёда, тоже тщательно закупорил и отнёс в фургон лично. Глядя на предвкушающие лица мужиков,