Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Ну, пошли. — я встал и поманил рукой.

За мной пошли все. Впереди — Синдар, чуть сзади — Шангай, за ним парнишка, потом все остальные. Комиссия по приёмке общественных туалетов прям. Поняв, куда мы идём, мужики начали переглядываться и хихикать. Я дошёл до нужника, показал, как шевелю ногой и поднимаю что-то. Поискал глазами точное место. Ткнул пальцем:

— Во! Тут он лежал.

Синдар подошёл ко мне и поглядел вниз. За ним посмотрели все остальные. Ну точно, приёмная комиссия! И лица у всех такие… Строгие и понимающие.

Вдруг начальник каравана ухватил корявую ветку. На ней висела пара ниток. Он аккуратно снял их и приложил к одежде Рамункара.

— Вана… Ишматал сан гуюр? Вадар, вадар, ма наскет холми гах матаа! — тоненько пропищал он, явно передразнивая парнишку.

Лицо Рамункара покрыл густой багровый румянец. Все вокруг грохнули смехом. На парнишку посыпались тычки и похлопывания. Я с интересом наблюдал эту картину. Паренёк стоял насупившись и ковырял носком землю. Хохот становился всё сильнее.

— Рамункар — ваха гах маатар! — провозгласил улыбающийся Синдар.

Послышались всхлипы от смеха, кто-то схватился за товарища, не в силах устоять. На парнишку было больно смотреть. Глава каравана протянул мне нож. Я взял. Протянул мальчишке.

— Если он твой, возьми.

Тот отдёрнул руки, спрятал за спину и замотал головой.

— Ну ладно, — пожал я плечами. — Отказываться не буду. Пофиг, что рядом с сортиром валялся. Нож-то хороший.

Синдар рассмеялся так, будто понял меня. Мы вернулись на поляну и снова уселись у костерка. Потянуло дымком и запахом пищи. Посередине, в самом большом кострище, установили громадный котёл литров на сорок, в котором кипела жидкая каша, а крупный усатый мужик помешивал её длинным черпаком, то и дело подсыпая какие-то корешки, куски сушёного мяса и специи. Рядом с ним было расположено кострище, на котором пекли хлеб два чумазых паренька. Делалось это так: посередине костра лежал круглый гладкий камень размером с поросёнка, вокруг него тлели угли, один паренёк подкидывал веточки, а второй мешал ложкой жидкое тесто в медном котле. Потом тесто выливали на горячий камень, и получалась круглая тонкая лепёшка, которую складывали пополам и клали на расстеленную чистую тряпицу. Весь процесс выпечки занимал от силы минуту на одну лепёшку.

Женщин в караване не было ни одной. Были два подростка на весь караван, которые раньше дурачились с тягловыми ящерами, а теперь пекли хлеб. Тем временем лошадей вычесали и отвели к дереву-коновязи. Ящеры продолжали блаженно валяться в реке. Я увидел, как из повозок вытаскивают длинные жерди и устанавливают шатры. Шангай вытряхнул листья из кувшина и залил новую воду.

Допив третью чашку терпкого кислого вара, я заметил ощутимое расслабление в теле и одновременно усиление некой странноватой хрустальности сознания. Всё вокруг казалось умиротворённо неспешным и мягко расслабленным. Люди улыбались. Усатый мужик принёс нам три полные деревянные плошки жидкой каши и стопку лепёшек. Синдар махнул мне рукой, предлагая пищу. Я благодарно кивнул и, чтобы хоть как-то отблагодарить хозяев, достал странные фрукты из рюкзака. Брови воинов удивлённо поползли вверх, но Синдар, кажется, сделал над собой усилие и тоже ограничился кивком.

Мы поели. Каша оказалась очень вкусной, крупа была похожа на просо. На мой взгляд, в каше было многовато специй, она была острой и пряной. Но если сравнивать с корейской или индийской кухней, это был просто нектар для желудка. Затем мы опять попили вара, но уже какого-то другого. Более лёгкого и терпкого, зелёного цвета. Желудок, растянутый непривычно большой порцией пищи, отреагировал на зелёный вар благодарно и явно заработал активнее.

Синдар разрезал все фрукты на половинки, каждому из нас досталось по одной, а остаток он раздал ещё девяти воинам. Те благодарили Синдара долгим поклоном. Парнишке, чей нож достался мне, фруктов отведать не предложили. Ели щепочкой, отрывая мякоть по кусочку, и, судя по лицам людей, я понял, что лакомство это было достаточно редким. Синдар тщательно выскреб остатки мякоти, а кожуру положил рядом с собой. Люди доели фрукты, также тщательно выгребая мякоть, и тоже отнесли кожуру в кучку. Я по примеру остальных тщательно очистил кожуру и положил её к остальной. Затем вопросительно показал на кучку и спросил:

— Это обладает ценностью? Для чего оно? И как называется?

Синдар благожелательно кивнул, поднял кожуру и показал на огонь:

— Хабор вар. — он погладил себя по животу. Затем перенёс корку на солнце: — Дастан вар. — он показал на голову, а затем сделал вид, что спит, блаженно улыбаясь. Выкопал щепочкой ямку в земле, сделал вид, что закапывает шкурки, и произнёс: — Мартан вар. — оскалил зубы и изобразил ярость. Сложил две половины фрукта вместе, приложил к ветке и сказал: — Финхаэлен. — и улыбнулся солнечно и безмятежно. Потом встал, приложил повыше и произнёс: — Ишфинхаэлен. — он изобразил что-то уж совсем непонятное. Потом положил фрукт наземь и указал на солнце, приподнял одежду Шангая, как бы указывая на цвет, и сказал: — Баран финхаэлен. — и изобразил опьянение, глупо хихикая.

— Вот уж баран, так баран, — согласился я. Затем объяснил, что съел два коричневых плода — незамутнённое счастье, а потом как из задницы вырываются фонтаны. Все захохотали.

Синдар покачал головой и что-то скомандовал воинам. Те притащили котёл литров на двадцать. Синдар показал два пальца, указал на плод, сделал вид, что кладёт фрукты внутрь и заливает водой, потом что-то сыпет, перемешивает и укутывает чем-то.

— Понятно, — я кивнул. — Вана. Недобродило, значит. И разбавить надо. Технология нарушена.

Синдар кивнул. Потом начал рисовать что-то на земле. Я подошёл. Ага. Вот бухта реки, вот лагерь. Посмотрел на него вопросительно.

— Тарфинха. Финхаэлен. — Синдар показал на дерево и фрукт.

— Нагасса ва дастар тарфинха?

— А, как далеко? — я задумался.

Синдар выжидательно молчал. Так. Значит, от места ночёвки я шёл сюда примерно два часа. От дерева до родника тоже часа два. Может, полтора. Я указал на солнце. Затем нарисовал на земле дугу над морем, по концам которой нарисовал рассвет и закат. Так, закат примерно в девятом часу вечера, рассвет в пять, примерно. Поделил дугу на шестнадцать частей, отметил четыре цифрами и начертил путь по берегу, родник, скальный подъём и дерево.

— Четыре часа пешком. — я изобразил пальцами, будто иду по